елали его значительно постаревшим.
И все же Марьин не был сломлен. Он еще верил.
– Во всех неудачах виноват только я. Мне надо было спала самому получше продумать направление и систему по-исков, а уж потом просить группу, оборудование, средства. Вместо этого мы скопом тыкались, словно слепые котята, рортили нервы.
Володя, забыв о своих обтрепанных рукавах, разгорячился, заходил по комнате, сопровождая слова жестами.
– Понимаете, Вера; она, эта “живая вода”, оказывается, должна быть действительно живая. И как я сразу не додумался? Ведь в природе всегда одни организмы помогают другим. Есть, например, маленькие санитарные рыбки, которые, ничуть не пугаясь, постоянно вьются вокруг акул, очищая им жабры. А тысячи видов необходимых бактерий! Да мало ли аналогий? Дело лишь в том, что сама природа не догадалась создать микроорганизм, нужный нам в данном случае. Что ж, надо ей помочь.
Прощаясь, Марьин опять смутился, убрал руки за спину и проговорил:
– Вы уж извините, Вера. Домой пригласить не могу. Тетка захворала, и все там не прибрано.
Она не сказала, что и у нее нет такой возможности, так как на встречу с ним было отведено лишь тридцать-сорок минут.
Теперь Вера ехала сразу к нему. Из аэропорта она позвонила брату.
– Может, за тобой машину прислать? Тут у меня сидит Геннадий Александрович, очень хочет видеть.
– Какой еще Геннадий Александрович? - злорадно переспросила Вера, хотя отлично знала, о ком идет речь.
– Да Лебедев. Он у нас уже проректор и транспортом самостоятельно распоряжается. Так подослать авто?
– Нет, не надо. Я все равно сначала к Марьину отправлюсь.
–Вот как? - удивился Сергей. - А мы ведь семь лет не виделись. Ну да ладно, ждем тебя сегодня к ужину. Кстати, у Марьина кое-какие интересные статьи появились. И все На ту же тему.
– Знаю, - ответила Вера и повесила трубку.
В институте вакцин ей сказали, что Марьин болен, но сегодня звонил по телефонy, значит, дело пошло на поправку Вера узнала адрес и отправилась к нему домой.
Дверь открыла пожилая полная женщина.
– Мне бы Владимира Андреевича, - робко спросила Вера. - Если, конечно, он не очень плохо себя чувствует.
Женщина внимательно поглядела на нее и крикнула комнату: - Володька! К тебе, по-моему, та самая Вера приехала!
И тут же в коридор вылетел сам Марьин, сильно похудевший, но оживленный.
– Не удивляйтесь, - проговорил он весело, забирая чемодан и помогая снимать плащ, - тетка по моим рассказам так хорошо вас представляла, что не могла ошибиться. Ну вот, а теперь официально познакомьтесь.
– Варвара Михайловна, - протянула женщина мягкую руку. - По отчеству-то как будете?
– Сергеевна. Вера Сергеевна.
– Тетка, - перебил церемонию Марьин. - Чаю и пару бутылок сухого.
– Тебе-то, с твоими почками?
– Тихо, тетка, при гостях об этом не говорят. В общем, накрывай стол, а я пока кое-что покажу Вере.
– Очень ей интересно твои пробирки смотреть.
– Интересно, тетка. Очень даже интересно, - и он повлек Веру в комнаты.
Собственно, комната была одна, и лишь перегородка образовывала маленькое помещение без окна. Тут умещались стол, тахта, а всю стену занимал стеллаж, на котором стояли и книги, и какие-то приборы, и штативы с пробирками. Единственным источником света являлась настольная лампа на гнущемся кронштейне. Был еще небольшой самодельный сейфик, притулившийся в углу. К нему-то Марьин и направился, усадив Веру на тахту.
– Вот сейчас, Вера Сергеевна, вы ее увидите. Причем первая, если не считать меня самого да тетки Варвары.
Он достал коробку от фотоаппарата, раскрыл ее и извлек что-то закутанное в вату. Развернул, и на столе оказалась маленькая колбочка, чуть заполненная жидкостью.
– Это и есть она. Впрочем, скорее он. Мутант. Все семь лет я выводил его и получил, можно сказать, случайно. По крайней мере, не представляю до тонкости этот процесс, а малейшая неточность дает уже совершенно иное. Теперь вся надежда на естественное его размножение. Пока…здесь, нет и грамма, но за десять-двенадцать дней он увеличивается вдвое. Через год речь пойдет уже о тоннах. Представляете, Вера, тонны “живой воды”!
Марьин говорил все возбужденней, и Вере показалось, его лихорадит. Пальцы, держащие колбочку, слегка подрагивали.
– Вы, конечно, поинтересуетесь, каков он в действии? - торопливо говорил Владимир. - Я провел несколько опытов, истратив большую часть запаса. Результаты поразительные. Собака ожила через двадцать два часа. За сутки, за одни только сутки обезьяна излечилась от туберкулеза. У кролика регенерировалась ампутированная часть легкого. По всей вероятности, мутант способен и на большее, но нельзя было его растрачивать. Остальное я храню как зеницу ока.
Потом они пили чай - вино Варвара Михайловна так и не подала,- вспоминали, шутили, но Вера все с большей тревогой смотрела на Марьина. Теперь она была почти уверена, что он болен, и серьезно. Наконец она не выдержала и сказaлa, от волнения и беспокойства перейдя сразу на “ты”:
– Володя, тебе надо лечиться. Бросить пока всю работу и заняться своим собственным здоровьем. Я поговорю с Сергеем, гебя обследуют лучшие специалисты.
Вера намеренно не напомнила о том, что Марьин и сам мог бы обратиться к ее брату или Лебедеву, зная, как трудно ему воспользоваться остывшей дружбой.
– Спасибо. Но скоро приедет Юра Гречков. Ему я больше всех доверяю.
– Что, так серьезно?
– Почки. - Марьин вдруг встряхнул головой и оживился: - Знаешь, а ведь это помогало мне в работе над мутангом. После каждого приступа дают отлеживаться несколько дней, вот я их и использовал. Видела, в той комнате все под рукой, много двигаться не надо.
Он проводил ее в переднюю. Хотел и до автобусной остановки, но Вера не разрешила: на улице было сыро, опасно для него. Володя смотрел, как она одевается, и печально молчал. Взяв протянутый им чемодан, она подошла вплотную и, не стесняясь выглянувшей Варвары Михайловны, поцеловала Марьина.
– Самое главное - поправляйся. И, ради бога, не работай после приступов.
На улице Вера заплакала и так, всхлипывая, шла под моросящим дождем, не вытирая слез. Было уже темно, и никто этого не заметил.
Сергей встретил ее весело.
– А мы просто заждались тебя, сестренка. Ну-ка покажись. Э, да ты стала еще красивей. Геннадий Александрович, встречайте гостью! - Он снова повернулся к Вере и объяснил: - Ирина - это жена. Я писал тебе. Она секретарем у Лебедева работает.
Первое, что Вера увидела, войдя в гостиную, роскошно заставленный стол. Искрился гранями хрустальный графинчик с водкой. Золотились этикетки на коньяках. Восковато отсвечивали балыки, ярко пестрели салаты. В серебряном ведерке лениво полулежала бутылка шампанского. И над всеми этими соблазнами грациозно летали красивые руки женщины, украшенные несколькими драгоценными камнями.
– Вера Сергеевна, голубушка, что же вы так долго? Мне так не терпелось вас увидеть. И Геннадий и Сергей очень много о вас рассказывали.
Женщина обошла вокруг стола и торопливо чмокнула Веру в щеку. Она была молода: лет, пожалуй, на двадцать моложе Сергея, но держалась на равных. В общем-то, внешне все в ней Вере понравилось, кроме рук, которые казались хищными из-за длинных заостренных ногтей, покрытых перламутровым лаком.
Лебедев поздоровался сдержанно, словно и не дожидался весь вечер ее прихода. Вообще он был суховат и корректен: видно, должность наложила свой отпечаток. Только за столом Геннадий несколько оживился, взял из ведерка шампанское и повертел бутылку в руках.
– Помните, Вера Сергеевна, как мы открывали такой вот огнетушитель на новогодней вечеринке в общежитии? Я тогда еще собирался с Марьиным на антибрудершафт пить.
– Ох этот Марьин! Ни один ужин не пройдет без упоминания о нем, - вмешалась Ирина. - Ну повезло человеку. Да, да, не спорь, Сергей, тут совсем не в таланте дело, потому что, будь у него талант, не сидел бы до сих пор без ученой степени. И мне кажется, что и Геннадий и ты превозносите его из чисто дружеских чувств.
Веру не покоробила такая невежественная безапелляционность, она заметила другое: Ирина во второй раз первым упоминала Лебедева, а уж потом мужа.
– Ты не права, Ириша, - благодушно возразил Сергей, разливая из графинчика водку. - Володька - это голова! Главное, что он до конца верил в свою идею и, чего уж там скрывать, утер-таки нам нос.
Они сидели до двух часов ночи, вкусно ели, пили и много говорили о Марьине, о его открытии. Вера почти все время молчала.
На следующий день Вера улетала в Ялту: у нее был отпуск и путевка в санаторий. Перед самым выходом из дома с работы позвонила Ирина.
– Верочка, - она еще вчера почти сразу приняла ласково-родственную форму обращения к золовке. - Геннадий Александрович хочет тебя проводить, он сейчас подъедет.
Вера не стала объяснять, а просто торопливо оделась и, выскочив на улицу, поймала такси. Ей очень хотелось заскочить хоть на минуту к Марьину, но она постеснялась попросить водителя: это было совсем в противоположном конце города.
“Из Ялты напишу ему, - решила Вера, - а после отпуска попрошусь сюда в командировку”.
Начался дождь. По ветровому стеклу машины с усилием заходили “дворники”. “А молодей, Володя! Задел он их самолюбие. Каждая похвала так завистью и отдает”.
В Москву из санатория Вера вернулась с поездом. До конца отпуска оставалось еще четыре дня, и она решила в редакцию не ходить, даже не напоминать пока о себе. Но буквально через час позвонила редактор отдела Софья Калугина.
– Вера? А я боялась, что ты еще не приехала. Тут тебе утром телеграмму принесли. Приедешь? Или прочесть?
– Прочти, - попросила Вера.
– Сейчас. Где-то она здесь среди гранок была. Ага, вот. Ну, слушай… - Калугина вдруг замолкла.
– Чего молчишь? Что-нибудь неприятное?
– Кажется, да. Читаю текст. “Скончался Марьин. Шестого похороны. Вылетай. Гречков”.