Почему-то мне кажется, что нейтронные нити - живые.
АНДРЕЯ ПЛАТОНОВ ПОТОМКИ СОЛНЦА
Он был когда-то нежным, печальным ребенком, любящим мать, родные плетни, и поле, и небо над всеми ими. По вечерам в Слободе звонили колокола родными жалостными голосами, ревел гудок, и приходил отец с работы, брал его на руки и целовал в большие синие глаза.
И вечер, кроткий и ласковый, близко приникал к домам, и уморенные за день люди ласкались в эти короткие часы, оставшиеся до сна, любили своих жен и детей и надеялись на счастье, которое придет завтра. Завтра гудел гудок, и опять плакали церковные колокола, и мальчику казалось, что гудок и колокола поют о далеких и умерших, о том, что невозможно и чего не может быть на земле, но чего хочется. Ночь была песнею звезд, и жаль было спать, и весь мир, будто странник шел по небесным, по звездным дорогам в тихие полуночные часы?
В нем цвела душа, как во всяком ребенке, в него входили темные, неудержимые страстные силы мира и превращались в человека. Это чудо, на которое любуется каждая мать, каждый день видя в своем ребенке. Мать спасает мир, потому что делает его человеком и Никто не мог видеть, кем будет этот мальчик. И он poc и все неудержимее, страшнее клокотали в нем спертые, сжатые сгорбленные силы. Чистые, голубые, радостные сны видел он, ни одного не мог вспомнить утром, ранний спокойный свет солнца встречал его, и все внутри затихало, забывалось и падало Но он рос во сне; днем было только солнечное пламя, ветер тоскливая пыль на дороге.
Он вырос в великую эпоху электричествa. Гром труда сотрясал землю, и давно никто не смотрел на небо - все взгляды опустились в землю. Главным руководителем работ по перестройке земного шара был инженер Вогулов, седой согнутый человек с блестящими всевидящими глазами, тот самый нежный мальчик. Он руководил миллионными армиями рабочих, которые вгрызались машинами в землю и меняли ее образ, делая из нее дом человечеcтву.
Вогулов работал бессменно, с горящей в сердце ненавистью, бешенством, с безумием и беспокойной неистощимой гениальнoстью. Мировым совещанием рабочих масс ему была поручeнa эта работа. И Вогулов десять раз объехал земной шар, организуя работы, проповедуя идею переделки земного шара, зажигая человеческие массы восторгом работы. Сотни экcпедиций он снарядил в горы всего земного шара, и в океаны, и моря для исследования теплых течений. Тысячи метеорологических обсерваторий были сооружены, и вся атмосфера пережевывалась тысячами мозгов лучших ученых.
План Вогулова был очень прост.
Земля периодически подвергается засухам или, наоборот, слишком большой влажности. Потом смена времен года - эти зима, лето и т. д. - замедляют темп работы Человечества, берут много у него сил на приспособление к ним, oбрекают огромные пространства земли на бесплодие, стужу и тьму. А другую часть земли - на свирепый ветер, песок и бедейство огня.
Земля с развитием человечества становилась все более безумна. Землю надо переделать руками человека, как нужно человеку. Это стало необходимостью, это стало вопросом дальнейшего роста человечества.
И Вогулов, инженер-пиротехник, разработал этот проект. Cущность проекта состояла в искусственном регулировании силы и направления ветров через изменение рельефа земной поерхности: через прорытие в горах каналов для циркуляции оздуха, для прохода ветров, через впуск теплых или холодных течений внутрь материков через, каналы. Вот и все. Ибо всякое атмосферное состояние (влажность, сухость) зависит от гроз.
Для этих работ надо было прежде всего изобрести взрывчатый состав неимоверной, чудесной мощи, чтобы армия рабочих 20-30 тысяч человек могла бы пустить в атмосферу горную гряду Гималаи. И Вогулов раскалил свой мозг, окружил себя тысячами инженеров, заставил весь мир думать о взрывчатом веществе и помогать себе - и вещество было найдено. Это было не вещество, а энергия - перенапряженный свет. Свет электромагнитные волны, и скорость света есть предельная скорость во вселенной. И сам свет есть предельное и критической состояние материи.
Могущественнее, напряженнее света нет в мире энергии. Свет есть кризис вселенной. И Вогулов нашел способ перeнапряжения, скучения световых электромагнитных волн. Тогдa у него получился ультрасвет, энергия, рвущаяся обратно к “нормальному” состоянию, со страшной, истребительной, неимоверной, невыразимой числами силой. Этой энергии было достаточно для постройки из земли дома человечеству.
Ультрасвет попробовали в горах, в Европе, на Карпатаx. В маленький тоннель вкатили вагончик с зарядом концентрированного ультрасвета и отпустили электрический тормоз, удерживающий ультрасвет в его ненормальном состоянии, - и пламя завыло над Европой, ураган сметал страны, молнии засвирепели в атмосфере, и до дна стал вздыхать Атлантический океан, нахлобучивая миллиарды тонн воды на острова. Пучины гранита, завывая, унеслись на облака, раскалились там до неисчислимой температуры и превратились в легчайшие газы, а газы унеслись в самые высокие слои атмосферы, там как-то вступили в соединение с эфиром и навсегда оторвались от Земли. От гор не осталось и песчинки на память. Горы переселились ближе к звездам. Материя мыслью Вогулова превращалась почти в ничто. Через месяц то же самое сделали в Азии, а еще через месяц в тундрах Сибири уже зацвели робкие цветы и лились теплыe ласковые дожди, а вслед за теплом гнались люди, летели аэропланы, двигались тяжелые поезда и глубоко в землю вонзались фундаментами тяжкие корпуса заводов.
Вогулов командовал миллионами машин и сотнями тысяч техников. В бешенстве и неистовстве человечество билось с природой. Зубы сознания и железа вгрызались в материю и пережевывали ее. Безумие работы охватило человечество. Температура труда была доведена до предела - дальше уже шло рушение тела, разрыв мускулов и сумасшествие. Газеты пропаганду работ, как религиозную проповедь. Композиторы своими оркестрами играли в клубах горных и канальных симфонии воли и стихийного сознания. Человек восставал вселенную, вооруженный не мечтою, а сознанием и машинам!
Вогулов гнулся над чертежами и цифрами, окруженный аппаратами радиосвязи, уже четвертый год. И все беспредельней и бездонней перед ним открывался океан труда, и он без снa и почти без сознания, покоряясь ритмическим взрывам мысли погибал в этом океане работы и не видел спасения и не хотeл его. Далекие, великие горизонты открывались неред ним, и были тысячи проблем, но не было времени для их разрешения. Иногда Вогулов поднимался и ходил по своему кабинету, по буграм толстой бумаги и кальки, и пел, чтобы опомниться, рабочие песни - других он не знал. Пел он и курил махорку, привыкнув к ней с детства. Но работающая полным ходом машина требовала к своим регуляторам машиниста. Море работы выходило из берегов и грозило катастрофой, если перестать его опустошать мозгом и машинами хоть на секунду, и Вогулов садился опять к столу и аппаратам, связывающим его со всем миром, и рассчитывал, писал, отдавался скачке мысли и кричал в аппараты инженерам на Гималаи, на Хинган, на Саяны, на Анды, на искусственные каналы в Ледовитом океане, отводящие теплые течения внутрь Сибири, на гидрофикационные водоподъч емные сооружения Сахары, говорил с метеорологической экспедицией в Индийском океане, и мысль Вогулова четко стучала, освещала и регулировала великую героическую работу - битву далеких миллионов людей.
Вогулов давно понял, что мощь человеческого сознания есть способность ясного, полного и одновременного представления о многих совершенно разнородных вещах. И он достиг этого.
Еще год - и шар земной будет переделан. Не будет ни зимы, ни лета, ни зноя, ни потопов. Вся земля будет разбита на климатические участки. В каждом участке поддерживается равно и всегда температура, нужная для произрастания того растения, какое наиболее соответствует почве этой страны. Человечество будет переселено в Антарктику - остальная площадь земли будет отведена под хлеб и под опыты и пробы человеческой мысли, она будет мастерской, обителью машин и пашней.
И в редкие моменты забвения или экстаза в разбухшей голове Вогулова сверкало что-то иное, мысль не этого дня.
Одна голова и пламенное сознание, которое от времени и работы становилось все могущественнее, остались в Вогулове.
До сих пор люди были мечтателями, слабогрудыми поэтами, подобиями женщин и рыдающих детей. Они не могли и были недостойны познать мир. Ужасающие сопротивления материи, вся чудовищная, сама себя жрущая вселенная были им незнакомы.
Тут нужна свирепая, прокаленная мысль, тверже и материальнее материи, чтобы постигнуть мир, спуститься в самые бездны его, не испугаться ничего, пройти весь ад знания и работы до конца и пересоздать вселенную. Для этого надо иметь руки беспощаднее и тверже кулаков того дикого творца, который когдато, играя, сделал звезды и пространства. И Вогулов, не сознавая, родясь таким, развив себя неимоверной титанической работой, был воплощением того сознания - тверже и упорнее материи, - которое одно способно взорвать вселенную в хаос и из хаоса сотворить иную вселенную - без звезд и солнца, - одно ликующее, ослепительное всемогущее сознание, освобождающее все формы и строящее лучшие земли, если хочет того, если радостно ему это творчество. Но можно ни творить, ни разрушать, а быть в ином состоянии. Можно не радоваться и не страдать и не быть спокойным, - это полет, это горный воздух, спокойный, чистый и тревожный.
Чтобы земное человечество в силах было восстать на мир, и на миры и победить их - ему нужно родить для себя сатану сознания, дьявола мысли и убить в себе плавающее теплокровное божественное сердце.
И Вогулов начал действовать, медленно и начиная с малого - с перестройки земного шара. Но этого было мало: мысль свирепела и крепчала в работе и требовала работы, взмаха и гигантских, непреодолимых сопротивлений.
Вогулов засел за вселенную: эта тайна должна быть наконец разрешена, и разрешена полностью. А познание есть три четверти победы. Он подошел ко все