не можете взять эти документы с собой. Надеюсь, это также понятно. Просмотрите прямо здесь.
Руководитель группы оружейников, мелькая кистями рук, в бешеном темпе пролистывал страницы с текстом и чертежами. Одновременно он бормотал себе под нос, наивно полагая, что его слова услышать не могут:
- ...вот он, поворотный затвор... так, ствольная коробка... но откуда марка стали?.. пружины, как наши... о, дульный срез... выходит, автор заранее обеспокоился об уводе ствола... ага, тут он не был уверен, вона сколько вопросительных знаков...
Папка захлопнулась. Сержант вскочил и принял стойку 'смирно'.
- Виноват, товарищи, не знал об обстоятельствах!
Все товарищи одновременно улыбнулись.
- Вам, повторяю, не в чем себя винить. И мы не обвиняем. Но теперь вы понимаете?
Ответ был старорежимным, но, на взгляд Калашникова, наиболее подходящим к ситуации:
- Так точно! Забираю свой рапорт.
- Но это не все, - отвечал Берия. - Вашей группе предстоит, возможно, небольшая доработка этого уже отличного автомата, но не она будет вашей главной задачей. Вот техзадание на другое оружие. В этой же папке то, что удалось по нему добыть... по линии наркомата.
Почему-то Лаврентий Павлович не уточнил, какого именно наркомата, а сержант Калашников по совершенно неизвестным причинам не проявил въедливости. По столу скользнула другая папка, чуть потолще.
- Речь идет о ручном пулемете под тот же патрон. В сущности, разница в конструкции невелика. Хватит ли вам трех месяцев на подготовку документации и изготовление двадцати опытных экземпляров?
- На составление документации хватит, на производство, вероятно, нет. Они... очень часто задерживают.
Берия еще раз без слов спросил что-то у Сталина. На этот раз вопрос прозвучал уже из уст вождя:
- Как насчет шести месяцев?
Калашников ответил очень не сразу. Подняв глаза к потолку, он стал считать и прикидывать, шевеля губами. Впрочем, расчеты не продлились слишком долго:
- Хватит, товарищи.
- Вот и хорошо. Товарищ Александров сообщит вам дополнительные сведения о предстоящей разработке изделия. Папку отправите фельдпочтой на свой рабочий адрес, у меня в секретариате это оформят. Вы свободны, товарищ старшина.
Калашникова понесло - видимо, сказался стресс.
- Разрешите доложить, товарищ Сталин. Мое очередное звание - старший сержант.
- Вы и со мной намерены спорить? - вполне доброжелательно улыбнулся вождь. Видимо, сказано было с достаточно убедительной интонацией. К тому же слова 'со мной' были самую чуточку выделены голосом.
Новоиспеченный старшина и непонятный коринженер вместе вышли на Красную площадь. Вплоть до этого момента ни тот, ни другой не издали ни звука.
Первым заговорил пожилой инженер:
- Литер на обратную дорогу у вас выправлен?
- Да. Отправление завтра в пять тридцать вечера.
- Где вы остановились?
- У родственницы... она мне тетка, сестра матери, у них с мужем комната на Бронной...
- Все ясно. Отправляйтесь к ним. Вот, Михаил Тимофеевич, здесь, - тут Калашникову была вручена матерчатая сумка, - кой-чего на ужин и бутылка. На ночь выпейте стакан. Это приказ.
Калашников искренне не понял, зачем по поводу стакана обязательно нужен приказ, но не решился противоречить. Зато коринженер прекрасно знал, что делал. Конструктор-оружейник испытал сильнейший стресс - а для его снятия ничего лучшего в те времена не существовало. По крайней мере, из общедоступных средств.
- Последнее, Михаил Тимофеевич. Вот карточка, здесь мои телефоны. Если что - звоните. Могу помочь и советом, и документацией, и материалами.
В сознании оружейника, хоть оно и было слегка затуманено событиями, мысль об исключительной значимости подобной карточки встряла и закрепилась, как на сварке.
Никоим образом нельзя утверждать, что весьма представительная японская делегация именно приценивалась к образчикам американских товаров немирного назначения. Отнюдь! Дотошные, даже занудные японцы самым тщательным образом изучали то, что показывали гостеприимные хозяева, даже не заикаясь о ценах. Будем справедливы к покупателям: они не просто изучали каталоги, буклеты и брошюры, оглядывали, трогали руками. Кое-что было опробовано в действии. Разумеется, японских авиаторов не приглашали за штурвалы боевых самолетов. То есть посидеть на месте пилота или штурмана - это пожалуйста, а вот подняться в воздух - ни-ни. Подобное отношение, впрочем, ожидалось. Вот этак, без подготовки, взлететь на совершенно незнакомой машине? Нет, конечно; да японцы на это и не рассчитывали. Зато им дали полетать на местах второго пилота или в штурманском кресле (когда речь шла о бомбардировщике) Это сколько угодно. На месте стрелка - ради бога. Рассказы, показы, демонстрации... Заокеанские союзники - в глаза решительно все американцы называли японских делегатов именно так - вслушивались, вглядывались, задавали вопросы, записывали кое-что в блокнотиках и, конечно, пользовались малейшей возможностью заполучить в свое распоряжение любые имевшиеся печатные сведения о товарах.
Что до бронетехники, то японские армейские офицеры даже получили возможность посидеть за рычагами или рулем, реально управляя машинами. Мало того: любезные американцы предоставили возможность пострелять на полигоне боевыми снарядами и выпустить по мишеням из пулеметов разного калибра чуть не половину боезапаса.
Гостеприимные хозяева превзошли сами себя в радушии. На рассмотрение потенциальных покупателей предоставили даже перспективные модели техники - как наземной, так и воздушной. Вот, мол, какие мы: у самих еще нет, а готовы продать. Ради истины следует упомянуть: обе стороны отлично понимали, что покупка состоится очень не сразу, если вообще состоится; но и в этом случае соглашение по поставкам выполняться будет не разом, а с растяжкой по времени. Но ведь заглянуть в будущее никто не откажется, верно? Вот почему японцы любовались на будущие танки и самоходные орудия разных калибров, а также на истребители, не внесенные ни в один каталог, но наличествующие на аэродроме и блистающие свежей краской.
Видимо, среди японских делегатов затесались и штабные офицеры. Иначе зачем бы интересоваться, каков пробег этих замечательных танков на одной заправке, через сколько миль гусеницы надлежит менять, сколько живут воздушные фильтры в условиях умеренного климата и пустыни (где, как всем известно, запыленность поболее). И какова емкость грузовиков-цистерн, и сколько таких требуется танковой дивизии в сопровождение по американским нормам, и нельзя ли ускорить время заправки применением механических или электрических насосов ('Ах, они уже входят в комплект? Это весьма предусмотрительно!'). Ну и еще великое множество столь же занимательных вопросов. Потребность авиации в запчастях и расходных материалах, не говоря уж о горючем, также выяснялась самым тщательным образом.
При том, что вопрос о ценах не поднимался ни на каком уровне, стоит отметить еще одну особенность этих обширных переговоров. Технические характеристики изделий были одной из самых важных тем и постоянно являлись источником похвал от японских офицеров. Однако никто из них не упомянул о том, для какого именно театра военных действий весь этот смертоносный товар предназначен. И американские коллеги проявили точно такую же тактичность и не задавали вопросов на столь деликатную тему.
Присутствуй на этих показах и переговорах посторонний - допустим на минуту такую возможность - он удивился бы еще одному обстоятельству. При том, что Япония являлась одной из великих морских держав, американские продавцы ни словом не упомянули о возможности поставить нечто специфически морское. Имея превосходные корабельные зенитки, представители США постыдно упустили возможность их выгодно продать. Не было ни единого намека, что к приобретению предлагается хоть что-то из противолодочного оборудования. Что до радарной техники (даже сухопутной, а не морской), то на вопросы о поставках таковой американцы отмалчивались или давали настолько уклончивые ответы, что этот воображаемый слушатель мог бы сделать вывод: либо Соединенные Штаты вообще не располагают оборудованием этого рода, либо оно настолько слабо характеристиками, что его попросту неудобно предлагать солидному покупателю.
Это должно было произойти. Ну просто обязано. В конце концов, головы у людей существуют также для того, чтобы ими думать (а вы как полагали?); мало того, кое-кто из человеческого рода умеет это делать. Да и закон больших чисел никто не отменял. В довершении всего: косорыловка, чтоб вы знали, способствует не только искажению формы лица - она также срывает с тормозов.
Поэтому не стоит удивляться тому, что было высказано в одной компании, состоящей из трех граждан, каждый из которых отличался умом и сообразительностью. Компания сидела в комнате у одного из вышеупомянутых и потребляла этанолсодержащую жидкость. А то, что закуски к ней было маловато, есть всего лишь предположение, ничем не подкрепленное.
О чем может идти разговор в дружеской обстановке, не в рабочее время и за столом? Ясно, о работе.
Все трое были инженерами, входившими в одну бригаду. Задача ей была поставлена инженерная: разобрать самолет Ил-18 по винтику и высказать просвещенное мнение: что из винтиков можно воспроизвести в условиях СССР.
Дополнительные обстоятельства, усугубившие проблему, были следующими. Все трое были холосты, а потому могли позволить себе задержаться на дружеской вечеринке - тем более, что завтра был выходной. Возможно, еще одним фактором, подтолкнувшим вопрос к постановке, был приказ по отделу, которым эта троица получила назначение на исследование обшивки и набора, но не двигателей и не приборов. Уж точно существенным оказалось хорошее знакомство всех троих с персоналом ильюшинского КБ. Вероятно, роль личностей участников также не была нулевой. Все трое празднующих окончание рабочей недели были с образованием металлургического толка, но Леня Коренфельд имел некоторый опыт конструкторской работы. И надо ж такому случиться: именно его послали в командировку на завод, специализировавшийся на изготовлении полуфабрикатов из легких сплавов, и как раз он начал опасный разговор.