Вот почему как нельзя более кстати пришло приглашение в гости к Чкаловым. Формальной причиной для него была дочка Олечка. Собственно, никакой круглой даты не было, но девица начала не только ходить, но и что-то лопотать по-своему.
Рославлев появился на квартире у Чкаловых при праздничном антураже. В портфеле оказалось очень хорошее грузинское вино ('Сам Сталин одобрил!') с совершенно непроизносимым названием, которое, понятно, и запомнить было немыслимо. Для Ольги Эразмовны гость припас не только очень вкусные (хотя и незнакомые) конфеты, но и красивый полупрозрачный цветной шарфик. Ну, а дочке достался очень мягкий длинноухий кролик, который, понятно, был тискан, глажен и прижат к груди. Здешние плюшевые медведики были пожестче.
Кое-что показалось хозяевам странным. К старшим детям гость обращался только по полному имени - Игорь, Валерия - и лишь младшенькую он обзывал 'девица-котофейница'. Девочка безуспешно пыталась повторить имя, и многократно показывала, какие у нее кошачьи ушки. Но себя он предложил называть 'дядя Сережа', на что мелкие охотно согласились.
Пока Валерий Павлович и Ольга Эразмовна хлопотали на кухне, Игорь начал расспрашивать об авиации: он явно намеревался пойти по стопам отца. Его очень интересовал вопрос: что надо делать, чтобы стать хорошим летчиком.
Рославлев знал, что Игорь Чкалов в другом мире делал карьеру как авиатор и дослужился до полковника. Поэтому ответ был правдивым, хотя для парнишки неожиданным:
- Игорь, так ведь летчики разные бывают. Вот военный пилот: для него важны реакция, глазомер и - самое главное! - умение передумать противника. Вот гражданский летчик: для него куда важнее тренировка всех мыслимых аварийных ситуаций, чтобы спасти пассажиров. Вот пилот-инструктор - этот должен не только знать то, чему учит, но и уметь учить, а такое не каждый может. А вот летчик-космонавт, - тут у слушателя аж уши подскочили до темени, - тому важнее просто здоровье, физическая тренированность, опять же умение работать в нестандартной ситуации. Так что думай, кем хочешь стать.
- А когда в космос полетим?
- Хотел бы я сам это знать, - улыбнулся старик. - Лет через семь, не раньше, да и то... если страну не тормознут.
- Война?
- Всяко может быть, Игорь.
Сам Валерий Павлович не вмешивался, но слушал.
После ужина от хозяина дома последовало предложение перекурить.
- Ты ведь знаешь, Валерий Палыч: не курю.
Летчик хлопнул себя по боковым карманам:
- Твою же ж! Кончились у меня!
- Ну, у меня с собой были...
Гость, не глядя, сунул руку в свой знаменитый портфель, достал пачку... и заметно смутился:
- Извини, Валерьпалыч, не те вынул. У меня вообще-то 'Казбек', эти случайно затесались...
- А что с ними не так?
- Кубинские они, - отвечал Александров таким тоном, как будто это все объясняло.
- Да что не так-то??
- Кубинские. Там, понимаешь, то ли климат особенный, то ли состав почвы - короче, крепкие очень. На этих написано 'Лихерос', по-испански значит 'Легкие'. Так вот: ложь наглая! Сам не пробовал, но те, кто курил, авторитетно меня заверили: крепче не бывает. Правда, у кубинцев еще в ходу 'Негрос', они даже на острове полагаются за крепкие, но я их и не видел, тем более в руках не держал.
Чкалов всегда был азартным человеком:
- А ну, дай попробовать!
- Смотри, дружище, я тебя честно предупредил...
Последовали затяжка, кашель и произнесенные шепотом слова - не менее крепкие, чем сигареты.
С большой осторожностью Чкалов докурил, загасил остаток, и тут на лице у него обрисовалась ИДЕЯ.
- Сергей Василич, дай таких в запас!
- Так бери всю пачку, сделай милость. Мне, сам понимаешь, ни с какого бока не сдались.
На лице у прославленного летчика читались прямо-таки злодейские планы использования этих сигарет в немирных целях. Но вслух он ничего не сказал, лишь забрал и припрятал пачку.
- Валерьпалыч, чтоб не счел меня болтуном: вот тебе 'Казбек'.
- Мне лишь две папироски, а утром я куплю, - поскромничал Чкалов. Тут же он хищно улыбнулся - видимо, вспомнив о тайном кубинском оружии. Но немедленно погасил улыбку и серьезно спросил:
- Что ты там Игорьку втирал относительно летчиков-космонавтов?
- Сейчас этой профессии не существует. Но лет через семь она появится...Та-а-ак... Вижу, нацелился ты, Валерий Павлович, - почему-то инженер отчетливо выговорил имя-отчество, что сам Чкалов счел признаком серьезного разговора, - на эту позицию. Угадал?
- Понятно, угадал, не дурак же.
- А ну, погляди: сколько у меня голов? Одна? Так вот: лишних не имею, а потому не дам ее, родимую, на отсечение, что тебя примут в этот отряд. И посодействовать ничем не смогу, поскольку решать не мне. И даже не самому Сталину. Хуже.
- Кому ж?
- Врачам, друг. По умению ты подходишь, это всякий скажет. А по здоровью... ничего не предскажу. Просто не знаю.
- Когда таких готовить начнут?
- Ну, ты даешь шороху! Откуда мне знать, когда и ракет в природе нет! Но сама подготовка - тренировки там, учеба опять же... даже не знаю... года полтора возьмет, а то все два. Когда начнут формировать отряд летчиков-космонавтов - могу замолвить словечко, чтоб тебя приняли кандидатом. А большего не проси, не мой уровень.
- По-о-о-онял...
Уже после ухода Ольга Эразмовна чисто по-женски заметила мужу:
- Ты видел, как он на Олюшку глядел?
- Ну, как на маленькую девочку.
- Как на ту, которая напоминает ему кого-то. А у него самого есть дети? Или внуки? Или даже внучки?
Летчик задумался крепко и глубоко.
- А ведь правда: он ни с кем и никогда не говорил на эту тему. Что живет один - точно.
- Я хотела спросить, но как-то неудобно...
Вальтер Шелленберг не прибежал к рейхсканцлеру со сногсшибательной новостью. Отнюдь. Не по причине подлости нутра, а ввиду отсутствия новости. Или, скажем так, больших сомнений в этой новости. Любовь к правде вынуждает нас написать: руководитель германской разведки счел, что представлять имеющиеся результаты начальству преждевременно. У него были на то основания.
Берлинская сейсмостанция получила самые лучшие, самые чувствительные приборы. В Мюнхене такие просто не успели установить. А уж про Марсель и Стокгольм даже говорить нечего.
Результат оказался неоднозначен, и это самый мягкий эпитет. Берлинские сейсмологи зафиксировали подземный толчок - слабый даже в эпицентре, судя по тому, что их коллеги вообще ничего подобного не зарегистрировали. Само собой, об оценке координат гипоцентра этого землетрясения и говорить не приходилось.
Именно крошечная амплитуда сигнала дала основание для вывода: что бы и где бы ни случилось, мощность у этого самого была невелика. Осторожные расспросы - не может ли, дескать, этот сигнал иметь искусственную природу - дали столь же пространный, сколь и неопределенный ответ: не знаем. Сверх того, господа ученые довели до сведения любопытных, что еще надо бы дождаться сообщений от сейсмологов в других странах, в том числе в Соединенных Штатах Америки, ибо подземные толчки, скажем, в Калифорнии могли бы дать весьма сходную картину. Конечно, при достаточной интенсивности.
Свое недоумение (а то и недовольство) Сталин умело скрыл за вопросами:
- Вы должны осознавать: предоставляя в распоряжение немцев эту технологию, мы упускаем значительное преимущество. Кроме того, мы попадаем в зависимость от немецких поставок. Наконец, вы не можете исключить технологический прорыв Германии в области микроэлектроники.
Судя по тому, насколько гладко получилось у Иосифа Виссарионовича выговорить это слово, он вполне владел темой.
- И потом: наш наркомат не может гарантировать, что не произойдет утечка сведений из Германии в руки наших потенциальных противников, - вставил свои десять копеек Берия.
- Не совсем так, если позволите. По первому возражению: никто не запретит СССР вести собственные разработки и накапливать не просто опыт, но также культуру производства. Здесь у нас отставание. Однако зависимость от немецких поставок лишь кажущаяся. Без них мы все равно не останемся без кремниевых пластин. Свое производство мы ведь не закрываем. По третьему возражению: у немцев теория пока что в загоне. Точнее сказать, ее и вовсе нет. А у нас есть. Пока те разовьют подходы - мы уйдем далеко вперед. Касательно вашего возражения, Лаврентий Павлович: мы сделаем заказ лишь той немецкой фирме, которая ни в какой степени не зависит от американцев. В контракте отдельным пунктом нужно оговорить гарантию сохранения в тайне полученных технических сведений и жесточайшие санкции за передачу их третьей стороне, кто бы то ни был. Но есть еще одно соображение.
Зная лекторскую манеру излагать, ни Сталин, ни Берия не удивились паузе.
- Даже в двадцать первом веке немцы не наладили собственное производство малых твердотельных приборов. Только сильноточные. Иначе говоря, силовые транзисторы у них получались прекрасно, а вот сверхмелкие - то, что и нужно в микроэлектронике - никак.
- А причины этого? - поинтересовался Сталин.
- Даже не скажу точно. Возможно, это конкуренция со стороны японцев, китайцев и корейцев. Но также не исключаю отсутствие мощной научной школы, а поддержать подобное состояние дел в наших силах. Мы можем дозированно отпускать - или продавать - технологию так, чтобы немецкая твердотельная электроника именно в этом направлении и развивалась. На чем настаиваю: ни мельчайшего кусочка этой технологии не должно достаться американцам. Уж в чем-чем, а в массовом производстве США способны задавить кого угодно. Это у них национальная особенность со времен Генри Форда.
- Я вижу, что вы, товарищ Странник, с почтением относитесь к Форду.
Не было сказано, но подразумевалось: 'К капиталисту Форду'.
- Точнее сказать: 'с большим уважением'. Хотя обязан отметить, что мистер Форд ни в малейшей степени не друг СССР вообще и Коммунистической партии, в частности.
Могло создаться впечатление, что руководитель Советского Союза не придал значения последним словам. Но Рославлев знал, что Сталин никогда и ничего не забывает.