– Давай, – согласилась Хенельга. – Было бы чудесно, купить с собой что-нибудь.
– Уверен, у них найдется подобное!
Хенельга лучше, чем Эгрегий, выучила язык данаев. Сотни истерзанных восковых табличек не были пустой тратой времени. Да только с женщиной общаться никто не хотел.
Эгрегий говорил всякую чушь, а Хенельга служила у него «переводчиком».
С собой предлагалось взять два небольших горшочка с кашей, крышкой у которых служил запеченный хлеб. Сами горшочки были до того дешевы, что их никто не возвращал назад в таберну. Выкидывали, где придется.
И небольшой кувшинчик вина. Вот этот предмет стоил дороже, но Эгрегий решил следовать совету Виала. Раз необходимо знакомиться с местными, ни в чем себе не отказывая, так зачем жадничать?
Уже на улице Хенельга задумчиво сказала:
– Вот он понимает, что его надули?
– Ты о чем? Тебе удалось обвесить торгаша?! Вот это хватка, товарищ был бы рад это услышать.
– Да нет же! Глупый. Я про наш маневр с переводом.
– Хм.
Эгрегий задумался.
Как знать, корчмарь вполне мог владеть гирцийским. Хотя бы в общих чертах. Ведь через поселение проходит множество кораблей, сотни торговцев появляются здесь каждый месяц. Волей-неволей выучишь пару фраз на каждом языке.
– Даже если так, то не все ли равно? – сделал вывод Эгрегий.
Хенельге просто было любопытно. Понятно, что такая игра ведется везде, не только в городах Аретийского союза. Местные лишь довели подобное до крайности.
– Я за все время не видела ни одной женщины, – заметила Хенельга.
– Для них мы варвары, так что на нас не особенно обращают внимание. Можно творить, что вздумается, тебе даже голову не обязательно покрывать.
– Но и внимание привлекать я не хочу.
Хенельга накинула на голову капюшон, к тому же уже становилось прохладно. А Эгрегий завернул оба горшочка в тряпки и подвязал эту импровизированную сумку у себя под плечом. И сам согреваешься, и еда не остынет. Так он поступал в бытность в прошлом, когда был пастухом.
Своей девушке он не мог предложить подобную ношу, и так местные косо смотрят на чужестранцев.
– Сколько нам еще идти?
– Очевидно, что вон тот холм.
Хенельга указала на возвышенность, расположенную на западе от поселения. Как она узнала, подобные строения стараются возводить на склоне холма. Чтобы экономить материал при строительстве. Театры располагаются вне города, почему это сделано, девушка не успела разобраться. Очевидно, что это как-то связано с религиозным назначением театров.
В Гирции строят проще. Обычно подмостки возводятся на любой свободной площади. Используется дерево, а крышей служат тенты. Большего комфорта «варварам с запада» не требуется, что всегда вызывает насмешки у данаев.
В сумерках окружающие дома утратили яркость, посерели. Больше не видно радостных, даже праздничных красок, которыми отличаются местные дома. С улиц пропали редкие прохожие, но во дворах слышался шум, мужской смех и стук керамики. Как любой удачный день, данаи заканчивали его в дружеской компании, под стук киафов и якобы философские разговоры.
Хенельга пыталась прислушиваться к голосам, но сады, где происходило веселье, располагались в глубине дома. Звуки искажались, растущие в садах деревья скрывали пирующих от чужаков. К тому же пьяная речь и местный диалект мало помогали пониманию слов.
– Ты так прислушиваешься, словно хочешь присоединиться к этим сборищам, – улыбнулся Эгрегий.
– И что бы я там делала? Для этих мужчин я могу исполнять только одну, ну две функции.
– Это какие же? – не понял Эгрегий.
Хенельга покачала головой. Вроде бы ее спутник жил в городе, целый год находился под присмотром прожженного торговца, а таких простых вещей не понимает. Было бы забавней, спроси он: «а почему не три функции?». Для третьей функции у пирующих есть юноши-рабы.
Пройдя по улице в молчании, Эгрегий понял, какое настроение у его подруги.
– Тебе тут не нравится.
– Да.
– Зачем же мы идем в театр? Не проще ли вернуться к судну?
– Где сидят точно такие же…
Как назвать тех мужланов, она не знала. Такого слова она просто не слышала, ни в речи Виала, ни в речах его товарищей по ремеслу. Вообще, в Циралисе никто не обзывал своего оппонента консерватором. Это на север от провинциального муниципия можно услышать подобное слово, а так же вступить в полемику о вреде новшеств и пользе старинных обычаев.
На юге Гирции народ проще, сложности в их быту вынуждают быть гибче, но не прогибаться от внешнего давления.
– Наш товарищ, – решила объяснить Хенельга, – рекомендовал нам знакомиться с потенциальными партнерами, покупателями, конкурентами. Знать их – наш долг.
– Ты Виала знаешь полгода, а уже так впечатлена им.
– Звучит, словно ты ревнуешь.
– Да ничего я не ревную! Он слишком стар, чтобы я переживал об этом.
– В вашем обществе возраст и года – это как деньги на хранении в храме. Чем больше, тем ты успешней.
– Ой, ты его еще и цитируешь!
Эгрегий закатил глаза. Хотя эти театральные эффекты были не уместны. Кроме звезд и луны на небе, не было других источников света. Высокие ограды усадеб не давали свету перелиться из веселых садов на унылую улочку.
Однако, Хенельга поняла и театральность, и всамделишные чувства спутника.
– Прости. Я ведь учила язык не по вашим поэмам, а по речам.
– И ты быстро выучила. Быстрее меня, – признался Эгрегий.
Когда его привезли в Гирцию, он не знал ни слова на этом языке. Да не видел он нужды выучить его. Как любой человек его возраста, в подобной ситуации, он уже начал планировать побег. Хотя не знал ни места, откуда следовало убежать, ни места, куда следовало прибыть.
В общем, его словно бросили в бездну, из которой нет пути домой. И бездна та могла бы оказаться ужасным местом, если бы ребенку не повезло попасть на глаза первому и единственному хозяину.
О великодушии и человеколюбии Дуилла, его бывшего хозяина, говорит хотя бы то, что господин не требовал от отпущенника исполнения клиентских обязательств: каждый девятый день работать на патрона. Не потому что это невозможно – землевладелец вполне мог бы стребовать оплату с Виала.
За все время с момента, как Эгрегий обрел свободу, патрон так ни разу не потребовал подобного. Но письма от патрона приходили Виалу, не оставались без ответа.
Как-то Эгрегий набрался смелости и спросил у Виала, что в этих письмах. Заглядывать в переписку торговца он не осмеливался, не из страха, но из уважения.
Тогда Виал ответил, показав несколько писем:
– Он спрашивает о тебе. Как жизнь, чего добился, радуется успехам.
Письма были написаны на восковых табличках, которые по традиции не хранят. Написанное стирают, а поверх пишут ответ. Ни Дуилл, ни Виал так не поступали. Хранили переписку, покупая новые таблички. На пергамент или свитки для письма у землевладельца не было лишних средств, как впрочем и у торговца.
Эгрегий даже не стал смотреть в таблички, Виал не стал бы его обманывать так глупо.
Об этом он не стал говорить Хенельге – парень понимал, что подобное может прозвучать как упрек. Ведь его девушка никогда не была в рабстве. И сейчас пребывала в статусе «союзника», как выразился Виал. Что это значило, Эгрегий понимал смутно. Ох, не зря его товарищ настаивал на том, что парню следует всю зиму провести у ритора, сведущего в праве.
Бросив эти затеи, Виал решил подтянуть знание законов у Хенельги. С этим возникли сложности. Дело даже не в том, что она женщина, а юристы – мужчины. Дело в том, что за полгода не удастся перестроить мышление варвара, сделать из него гражданина.
Виал бросил попытки. Решил, что жизнь сама научит товарищей уму разуму.
Потому он отправил их в путешествие к театру. Где же еще они познакомятся с сакральной жизнью данаев. К тому же, каменный театр на самом деле поразительное зрелище.
Жилые кварталы оборвались внезапно, словно усадьбы упирались в стену. Но никакой стены здесь не было. Дорога из мощенной так же превратилась в грунтовую, истоптанную тысячами сандалий в непробиваемый, как цемент массив.
– Что это вдруг?! – удивилась Хенельга.
– Похоже, тут проходит граница.
Такое понятие знакомо женщине. У варваров тоже существует поселение, а за его стенами – чужой, опасный мир, населенный духами. Не стоит удивляться, что цивилизованные данаи следуют подобному же представлению. Это философы могут отказывать богам в существовании, а над духами смеяться, но простые граждане понимают, что не стоит дергать за бороду Эгиоха.
Холм на западе был не единственным, а состоял из цепи возвышенностей, на которых разбиты оливники. Лишь западный холм, по которому стекал ручей оставался в первозданной простоте. Ни войны, ни жадность человеческая его не изменили. Если не считать каменного сооружения в расселине между холмами.
На вершине холма располагалась кедровая роща. Даже с расстояния в милю чувствовался запах деревьев, которым рады боги. Ручей – рождался из священного источника, откуда брали воду для различных ритуалов в Истиме.
Потому-то здесь возвели театр. Природа и духи благословили строительство.
Само сооружение отлично видно со стороны города. Оно было небольшим, на тысячу человек, а то и меньше. Скена маленькая, сооружения подле нее возвышались едва ли на фут. Но даже с учетом этого, строение поражало неискушенных путешественников.
В Виоренте они видели издалека то чудовище, в котором празднуют граждане. Но к самому сооружению не могли приблизиться. Чужестранцев туда не допускают, как объяснил Виал, да и выход за город сопряжен со сложностями.
Здесь же все открыто, близко. Идти в гору не пришлось, театр располагался в паре сотен футов от поселения. К нему вела грунтовая дорога, которая даже в дождь не раскисает.
Вдоль этой дороги не было усыпальниц, которые располагались к северу от поселения. Истимцы предпочитали праздновать, не вспоминая о скоротечности жизни. Вместо семейных усыпальниц были небольшие алтари, настолько древние, что на них стерлись любые письмена. Еще угадывались рельефы, но время сгладило очертания фигур, предметов.