По полу этого помещения были разбросаны бутылки из-под спиртного, обёртки от различных закусок, сигаретные окурки, лужицы мочи и прочие следы пребывания людей. Запахов Эстрид, через куклу, не чувствовала, но представляла себе, чем тут воняет.
Двигаться слишком рано и опасно — она не может себе позволить потерять ещё одну куклу. Уж больно трудно «наводить» своё сознание на новую куклу, а ещё есть риск, что кукла опять будет надёжно заперта в очередном ящике для ненужных вещей.
Сейчас она должна быть где-то в Бразилии. Алексей, во время досужих бесед, рассказывал о многих странах своего мира, в том числе и об этой Бразилии. Тут достаточно много населения, те же проблемы, что и у жителей его страны, а также много полезных ресурсов, которые совсем не помешают будущей правительнице Таерана.
Она поднимет этот город. Сделает его величественнее, чем он был когда-либо. За счёт стремительно умирающей Земли, конечно, но она руководствовалась тем же соображением, что и раньше: если Земля всё равно умрёт, если любые попытки спасти её обречены на провал, то какая разница?
Когда Эстрид уже собиралась начать двигаться, из соседнего помещения донеслись шаги.
«Опять из этих…» — верно определила она характер походки обитателя этого здания.
Будто что-то почувствовав, «заражённый», как таких называют земляне, вошёл в комнату и замер в дверном косяке.
Выглядел он так, словно не пережил худший день в своей жизни: одежда покрыта кровью, судя по всему, не его, на черепе длинный след от не попавшей куда надо пули, пальцы оснащены длинными когтями, а рот изодран его же зубами.
Заражённые меняются со временем, но не просто так, а убивая и становясь сильнее. Этот уже убил и точно не одного человека, потому что на груди его, что видно в прорехах окровавленной полосатой рубашки, начали прорезаться шипы — Эстрид старается наблюдать за этими чудовищами, собирая ценные сведения.
Главное, чтобы такие твари не проникли в её мир. Это приведёт к непоправимой катастрофе. Но что поделать, если это есть в планах у Судьбы?
«А ничего не поделать, только стараться, чтобы причиной этому не стала ты сама», — пришла к заключению Эстрид.
Мертвец никуда уходить не собирался, только резко дёргал головой, стараясь уловить что-то. Будто знал, точно знал, что тут кто-то есть.
Звякнула бутылка под его ногой. Тварь опустилась в боевую стойку. Она слишком тупа, чтобы осознать свою вину в этом звуке, поэтому однозначно решила, что тут кто-то есть.
Но больше ничего не происходило и…
Тут раздался частый топот множества ног. В окно, со звоном разбитых стёкол, влетела новая, ранее не виденная Эстрид, тварь, которая без лишних раздумий налетела на виновника шума и начала его драть когтями и грызть зубами.
Очень быстро с заражённым было покончено и антрацитово-чёрная мускулистая тварь, вооружённая длинными когтями и шипами почти по всему телу, начала лакомиться плотью собрата.
Другие заражённые, увидев картину, начали бежать, вызвав у мощной твари желание броситься в погоню. Но уже наличное мясо заставило её остаться и доесть.
«Здесь, пока что, делать нечего…» — подумала Эстрид и покинула куклу.
Из-за того, что она движется, она вынуждена каждый раз разводить эту суету с ритуальным кругом. И особенно обидно бывает, когда очередной её визит на Землю заканчивается вот так…
«Ничего, скоро я возьму Таеран и сделаю себе постоянный ритуальный круг», — успокоила она себя.
«… да, сами мы, как дьяволы, в пыли, зато наш поезд не уйдет порожний», — мысленно напевал я песенку, махая киркой. — «Терзаем чрево матушки-Земли, но на земле теплее и надежней».
Так и не понял я, как добывать соль, но делаю, что могу. Просто откалываю здоровенные куски, как это делают мёртвые горняки, уж точно разбирающиеся в горном деле лучше, чем я.
С моей-то физической статой только в шахте и работать: пыль в дыхательные органы не попадает, ибо не дышу, на больничный уйти не могу, ибо мёртв давно, завалы не страшны, ибо всё равно вылезу, а ещё могу давать стране соли круглосуточно, семь дней в неделю.
Работаю лучше, чем мои немёртвые горняки, но я один, а их целых двадцать — выдаём куски соли, носильщики тащат её ко вновь заработавшим дробилкам на мускульном приводе, где соль измельчают и оттаскивают к упаковщикам, которые сыплют соль в мешки и завязывают горловины. Далее готовый к продаже товар идёт на хранение.
Я прямо отсутствующим носом чувствую, как со склада буквально воняет баблом…
В ходе работы в шахте я больше всего опасался, что буду постепенно рассыпаться, но, после употребления внутрь альбедо и нигредо, процесс саморазрушения был прекращён и уцелевшие ткани будто бы стали более упругими. Обрывки собственной плоти я собрал, наложил на них «Мёртвый стазис» и поместил в кожаный мешок — потом, если отрастания новой плоти не начнётся, придумаю способы по прикреплению к себе утраченного. Хотелось бы, конечно, чтобы оно как-нибудь само восстановилось, но надо быть готовым ко всему.
Соляную пещеру я внимательно исследовал и заключил, что место плохо подходит для обороны, тем более с такими подчинёнными, которых Крепыш использовал самым рациональным из доступных способом. Он сделал ставку на то, чтобы давить нападающих толпой мертвецов в галерее — это единственный вариант для обороны этих пещер, потому что в узких коридорах преимущество будет у живых, которые индивидуально почти всегда сильнее. Если только не применять ловушки с участием моих подчинённых…
Нет, гораздо проще, чем городить тут полосу препятствий из «Американского ниндзя-воина», начать создавать новых или модернизировать имеющихся воинов. И не только воинов.
А всё потому, что «природные» мертвецы постепенно рассыпаются вследствие интенсивной работы: они не только тупы, но ещё и хрупки, поэтому я совсем не удивляюсь, когда во время замаха киркой у кого-то вылетает сустав и кирка внезапно врезается в плоть соседа. А ещё уже несколько раз были инциденты с дробилками, но тут, думаю, и так понятно, как это обычно бывает…
Нужны новые трупы, без них вообще никак…
«Сгоняй на улицу, проверь, солнце зашло или ещё нет», — рыкнул я ближайшему немёртвому воину.
Продолжаю терзать пласт соли киркой.
Минут пять спустя, вернулся отправленный мертвец.
«Что там?» — вопросительно хрипнул я.
«Солнце заходит», — сообщил мертвец серией неуверенных рыков.
Мёртвый язык, насколько я понимаю, больше телепатический, нежели непосредственно связанный с этими хрипами и всхлипами. Просто остатки разума цепляются за вербальную коммуникацию и задействуют разлагающийся артикуляционный аппарат. Если всю жизнь говорил, то будешь, невольно, пытаться говорить и после жизни…
«Воины — за мной, остальные — продолжайте работу», — распорядился я и пошёл к выходу из галереи.
Колонна воинов проследовала за мной сквозь покрытую мраком штольню, а затем мы вышли на свежий воздух.
Птички, коих было слышно из преддверия пещеры, резко заткнулись и стали сидеть тихо, животные предпочли поскорее смыться подальше, а людей вокруг точно нет, потому что отряд Беляна точно смылся так быстро, что подстилки не успевали за ногами.
Делаю глубокий вдох. Мертвецы, зачем-то, повторили за мной. У них это получилось хрипло и жутковато.
«Идём искать свежие трупы», — распорядился я. — «Рассредоточиться по местности, держаться по двое. Найдёте — сразу тащите их в шахту».
Самое шикарное в этом способе общения — предельная доходчивость. Неживая телепатия использует не слова, а однозначные образы, доступные к пониманию даже самым тупым мертвецам на планете. Поэтому мертвецы начали рассасываться по окрестностям, чтобы найти мне новый материал для работы.
Инструментов толковых нет, только пара бытовых ножей, заточенных мною до бритвенной остроты, четыре мотка серой нити для починки одежды, моток толстой нити для обуви, а также набор из восьми игл разного качества. Совсем не похоже на прозекторский набор, но лучше так, чем голыми руками. В будущем найдём или купим всё, что может пригодиться. А пока — искать тела.
Я двинулся автономно от остальных, через кустарники, в сторону леса. Мне нужно найти не только тела, но ещё и животных, потому что нужны дополнительные органы для улучшения «Интеллекта» мертвецов.
Беру в правую руку нож и с недоброй ухмылкой[179] медленно брожу по лесу, как бывалый грибник. Наверное, жуткое зрелище — безглазый, безъязыкий и облезший тип, голый по пояс, ходит по лесу с ножом. Готовая завязка для хоррора.
Чувствую жизнь в кустах — кролик решил отсидеться в укрытии, пока мертвецы не уйдут по своим делам. Не повезло ему.
Бросаю нож, который насквозь протыкает листву и пригвождает братца-кролика к земле. Первый пошёл.
Вытаскиваю кролика из кустов, ломаю ему шею и привязываю его за уши к брючному ремню.
Метров триста спустя, снова чувствую жизнь, но уже среди высокой травы. А, нет, там кроличья нора, поэтому это не моя цель. Ну и хрен с тобой, раз не хочешь сегодня умирать…
Двигаюсь дальше, замечаю белку, сидящую в дупле, но толку от неё… Даже кроличьих сердец будет хватать едва-едва. Лучше бы, конечно, индюшачьи сердца, но на нашу бедность хватит и кроликов.
«Опа-на…» — вижу новое животное и замираю.
Это барсук, тоже вышедший на ночную охоту. Не повезло ему сегодня.
Оттягиваю руку с ножом и делаю бросок. Лезвие входит в череп и пришпиливает животное к земле. Хэдшот!
С барсуком пришлось повозиться, потому что он не имеет удобных для переноски ушей. Сделал петлю из верёвки и накинул на барсучью шею, после чего навязал петлю по соседству с кроликом.
Вот в таком духе и гуляю по лесу следующие пять часов, делая ходки обратно в пещеру, чтобы сгрузить тушки в хранилище. «Мёртвый стазис» не даст им испортиться, а потом мы используем их для повышения интеллектуальных способностей некоторых