своей линии последовал спокойный ответ:
— Ее нет, мой фюрер.
Сказанного было вполне достаточно для пробуждения начальственного гнева, но адмирал немедленно продолжил:
— Пока что нет. Не считаю возможным докладывать, не имея достаточно полных и, главное, проверенных данных.
Вождь германской нации сделал вид, что смягчился, и обратился к Риббентропу:
— Вы хотели что-то добавить, Йоахим?
— Да, мой фюрер. По городу Хельсинки прошла колонна русских панцеров. В частности, они продефилировали мимо нашего посольства. Мой человек их сфотографировал. Мне кажется, снимки могут представить интерес для всех нас.
Фотографии пошли по рукам.
— Ваш сотрудник заслуживает поощрения, Йоахим, — с доброжелательной улыбкой заметил Гитлер. — Фотоснимки превосходны. Ну, что скажете, адмирал?
— Повторяю, мой фюрер, пока что мои люди в Хельсинки собирают факты. Однако, если пожелаете, могу доложить предварительный анализ.
— Он был бы очень к месту, адмирал.
— Согласно полученным данным, на одном, весьма узком участке фронта на Карельском перешейке приняли участие как мощные танки, так и явно самоходные артиллерийские системы. Точные характеристики всех этих пушек неизвестны, но с уверенностью можно сказать: больше семидесяти шести миллиметров. С их помощью был прорвана хорошо укрепленная линия финской обороны, а бетонные огневые точки полностью уничтожены. Артиллерийский обстрел был сосредоточен на участке такой малой протяженности, что там не осталось не только выживших людей, но даже минных полей. Также в прорыве приняли активное участие летательные штурмовые аппараты, не состоящие на вооружении ни одной страны мира. Судя по описанию, это геликоптеры. Они хорошо бронированы: во всяком случае, отмечен лишь единственный случай их повреждения с помощью противотанкового ружья, да и этот аппарат благополучно долетел до русских позиций и там приземлился. Вооружение включает в себя неизвестное количество (во всяком случае, больше десятка) реактивных снарядов, а также пушку, калибр которой достаточен, чтобы справляться с финскими танками. Правда, скорость их, по оценкам наземных наблюдателей, невелика, меньше, чем у финских истребителей, но именно на этом участке действовали особо скоростные русские истребители, которые вымели с финского неба все, что могло летать. Также отмечено, что на других участках фронта ничего похожего не было. Правда, финны утверждают, что там действовали русские истребители И-180 совсем недавней разработки, которые по характеристикам, по меньшей мере, не уступают изделиям господина Мессершмитта.
Гитлер всегда гордился своим умением мгновенно выделять из потока информации главную мысль. Оно его не подвело и в этот раз:
— Вы хотите сказать, адмирал, что у русских очень мало этой сверхсовременной техники: как танков и самоходных пушек, так и авиации?
Канарис в очередной раз проявил осторожность:
— Мой фюрер, к настоящему моменту у меня нет ни единого факта, дающего основание для противоположного вывода. Однако позволю себе повторить: проверка всех сведений необходима.
Не лице вождя появилось выражение легкого неудовольствия.
— Вы, адмирал, чрезмерно осторожны. В вашем распоряжении оказались ценные стратегические сведения, а мне пришлось их вытаскивать чуть не клещами. И как результат: рейхсминистр иностранных дел опередил ваше ведомство в оперативности.
При этих словах Риббентроп наклонил голову, тщетно пытаясь скрыть улыбку победителя.
— Сколько вам потребуется времени, адмирал, чтобы провести ту проверку, насчет которой вы так обеспокоены?
— Не меньше двух недель, мой фюрер.
— Вы еще раз ошиблись, — жестко ответил Гитлер. — Ровно две недели и ни минутой больше. Вы должны оценить степень стратегической угрозы, адмирал.
— Ваш приказ будет выполнен, мой фюрер!
Гитлер деловито повернулся к министру иностранных дел:
— Мой дорогой Йоахим, эти снимки должны попасть к нашей военной разведке. Они все же больше компетентны в анализе военной техники, чем ваши люди, хотя выражаю вам благодарность за отличную работу. Быстрота мышления и действия! — экзальтированно воскликнул фюрер. — Умение представить сведения не тогда, когда получится, а тогда, когда они нужны!
Глава военной разведки еще раз почтительно наклонил голову. Это также позволило ему скрыть удовлетворение. Из весьма неприятной ситуации выйти удалось с минимальными потерями.
Заканчивался январь 1940 года.
Доктор Бурденко делал обход. Это была его обязанность как лечащего врача, но также долг как ученого. Все же эти загадочные методики и материалы впервые были применены в клинической практике.
Лейтенант Перцовский, лежа на своей кровати, думал весьма позитивно. Он из разговоров с соседями прекрасно понимал: то, что ранение не болит сейчас, совершенно не означает, что оно не разболится при ходьбе. Он не знал, сколько придется лежать, но был уверен: рано или поздно передвижение на своих двоих предстоит. Осталось лишь спросить об этом доктора. И эта возможность вошла в палату вместе со свитой.
— ДОвайте ПОсмОтрим, — прогудел Николай Нилович с сильным оканием. — ЧтО у нас тут? Кхм… ЧтО ж, если так дальше пОйдет, то рОзрешу вам через неделю хОдить на кОстылях.
Бурденко был настолько доволен результатом осмотра раненого, что это заметили все, в том числе сам пациент. По этой причине Марк осмелился на вопросы:
— А дальше что, профессор? Мне бы скорее снова в часть…
Среди свиты прошелестел шепоток.
— ТОрОпитесь, м ОлОдОй челОвек, — в гулком голосе хирурга прозвучала укоризна. — КОсти дОлжны вОсстОнОвиться. Два месяца! Не меньше! А ПОтОм вынуть тОт стержень, кОтОрый сейчас их держит. А пОсле кОмиссия решит, мОжнО ли вам служить.
Николай Нилович сознательно не стал рассказывать молодому лейтенанту все подробности лечения и восстановления — а там можно было насчитать намного большее количество этапов. Точно так же профессор не стал просвещать пациента насчет того, что он был первым, кого прооперировали по новой методике — правда, тот уже был в курсе. Не было ничего сказано насчет врачебного риска, тем более, что результат явно получился хорошим.
Нахальство не изменило Перцовскому. В результате он спросил:
— Профессор, а как мои шансы нормально ходить?
Бурденко читал методички более чем внимательно. Результаты там описывались, но опытный хирург на основании громадного опыта высказался весьма осторожно:
— Обещаю, чтО к перемене пОгОды рОнение будет ныть. ЧтО дО игры в футбОл — не ручаюсь. — тут палец врача наставительно взделся к потолку. — НО если все пОйдет хОрОшО, то хОдить будете без усилий. ХрОмОта, вОзмОжнО, Останется.
Предвидя, что лейтенант может продолжить расспрос, Бурденко повернулся к сопровождающим врачам и ординаторам и стал раздавать указания.
Несколько иначе сложился осмотр лейтенанта Кравченко.
По окончании осмотра Бурденко вывалил на голову Валентины полный боекомплект оптимизма.
— Вам пОвезлО, милая. ВО-первых, зОживление идет быстрО. ВО-втОрых, пОзнакОмьтесь: это инженер Лернер ВлОдимир ИсаакОвич. Он Объяснит вам, чтО есть нОвейший прОтез кисти.
И с этими словами врачебный персонал удалился.
Сначала лейтенант чуть удивилась, что рассказывать о медицинском устройстве будет человек, не являющийся врачом. Но, чуть подумав, решила, что уж коль скоро советская наука и техника дошла до таких вершин, как ее Ми-28, то и протез наверняка сложный. И приготовилась слушать.
Инженер волновался так, что заметили это все обитательницы палаты. Впрочем, рассказ получился довольно связным.
— Вот, товарищ лейтенант, это схема… здесь вживляются электроды… тут, следовательно, как раз нервы проходят, а они… вот это источник питания, его придется подзаряжать, аккумулятор там, такой очень маленький… а здесь главный электродвигатель с распределением усилия…
Кравченко терпеливо выслушала, хотя поняла не все. По окончании пояснений последовал вопрос:
— Каковы возможности этого протеза, товарищ Лернер? Что я с ним могу делать?
Специалист заметно приободрился.
— Вы, товарищ лейтенант, этим протезом сможете управляться с ложкой и вилкой, даже с отверткой.
Тут увлекшийся инженер сообразил, что говорит что-то не совсем то, и продолжил восхваление в ином ключе:
— Вы сможете держать в этой руке пудреницу! И пудриться! И даже красить губы!
Все перечисленное не было жизненной целью Валентины Кравченко. Поэтому ответ прозвучал холодновато:
— Это все хорошо, но смогу ли я летать… — тут лейтенант замялась, вспомнив многочисленные данные ею подписки, и закончила фразу обтекаемо, — …авиационным штурманом.
Инженер Лернер имел о штурманской работе самое смутное представление, поэтому ответил с энтузиазмом:
— Ну, товарищ лейтенант, читать карту вы можете, даже вовсе не имея руки, а у вас будет протез, позволяющий ее держать. А писать вы научитесь и левой. В… э-э-э… бумагах, что мы получили, сказано, что с протезом почерк у вас будет не из лучших.
Специалист не знал, что вертолетный штурман должен выполнять также работу оператора, а это, в свою очередь, требует быстрой и точной работы пальцами. Но у Лернера хватило ума понять, что вторгся не в свою область, поэтому ответ был с примесью тумана:
— Сами понимаете, ваша пригодность для этой специальности — тут не я решаю. Врачебная комиссия…
И в этот момент Владимира Исааковича посетило вдохновение. Он затараторил:
— Но ведь у вас есть еще возможность! Вы можете пойти на предподавательскую работу, то есть на инструкторскую должность, а то и побольше. И боевой опыт впридачу! И ордена!
Правда, Валентина знала, что ее представили к награде, но официального сообщения не было. Что до глубоко штатского инженера, то он в наивности своей полагал, что само наличие тяжелого ранения обязательно ведет к награждению орденом.
От таких слов Валентина впала в задумчивость. Она точно знала, что подобные ей специалисты наверняка наперечет. Может быть, еще какую-то часть тренировали, но уж таких, чтобы были обучены, да с боевым опытом одновременно — их просто не могло быть. Иначе слухи не могли не пойти, это точно.