девяти ступенях от блистательного халифа, — ответила она. — Это позволяло ему иметь пятьсот голов разумного скота, а также завести одного потомка.
М-хм… Контроль численности и политического влияния. Пятьсот источников крови — чтобы сильно не залупался и не мог покупать себе политические баллы, а один отпрыск — чтобы не ставил своих детишек на важные посты. Вампир может существовать неограниченно долго, пока не прикончат, поэтому потомки для него являются полезным инструментом, нежели нежизненной необходимостью. Интересно…
— Этот титул также позволял занимать должности не выше двенадцатого ранга при дворе блистательного халифа, — продолжила она. — Её хозяин имел влияние на совет кровавых магов, а также получил разрешение на брак, но не успел его реализовать.
— Это он написал те книги, что хранились в сейфе? — спросил я.
— Он и двое помощников из нижестоящего рода, — ответила она. — Их имена не отражаются ни в одном издании, но хранятся в патентном бюро.
— Где ты находишься физически? — поинтересовался я.
— Зачем он хочет это знать? — напряглась она.
— Я — добрый лич, который любит помогать всем без разбора, — ответил я. — Кстати, тебя не напрягает, что твоё имя — это слово из двух букв, пяти чисел и знака сложения?
— Её так зовут, — равнодушным тоном сообщила YT84047+. — YT84047+.
— Неудобно, — недовольно покачал я черепом. — Буду звать тебя Ютой.
— Как он хочет, — ответила она.
— Ты же пребываешь в состоянии скелета, ведь так? — уточнил я. — Лежишь в каком-то глубинном саркофаге и управляешь всеми процессами?
— Он прав, — подтвердила Юта.
— И способ становления архиличем тебя интересует потому, что ты хочешь вновь обрести плоть и освободиться отсюда? — развил я мысль.
— Он снова прав, ей не скрыть этого, — ответила Юта.
— Думаю, мы можем помочь друг другу, — произнёс я. — Но сначала — побольше сведений о кровососах. Культура, быт, технологии, магия — всё. Секунду.
Принимаю вызов.
— Аллё.
— Повелитель, у вас встреча со спасёнными вами инвалидами, — сообщил Лужко.
— Перенеси, — сказал я. — Вместо этого пусти тот ролик, где я с телохранительницами валю мозготрахов. Пипл точно схавает этот реалити-экшн. Перед этим дай ремарочку, что это настоящая запись с ГоПро праведного президента и его телохранительниц. Короче, сегодня работаешь за себя и за того парня — после ролика дай выпуск своей передачи. У меня тут архиважные дела, не могу перенести.
— Я вас понял, повелитель, — ответил Владимир. — Я вас не подведу!
— Ты большой молодец, Володя, — похвалил я его и прервал вызов. — Юта, родная моя, выкладывай всё, как есть…
Глава восьмаяБессмертный
/28 мая 2029 года, Праведная Республика, г. Фивы/
— С чем пожаловал? — поинтересовался я, закончив набирать текст нового указа по сельскому хозяйству.
Искра, о существовании которой я даже не подозревал всю свою поганую жизнь, работает со всем, во что я страстно хочу погрузиться с головой. Я погружаюсь в политику и делаю невероятные успехи: даже начинаю видеть, какие дерьмовые последствия принесёт вот этот конкретный указ, а также то, как их избежать. Надо просто написать ещё два приложения к указу, но тогда мне нужен будет Фролов и Кумбасар — всё зависит от того, что они скажут на выделение из бюджета средств на строительство новых каналов…
— Я пришёл получить ответы на вопросы, — произнёс пастор Афанасий.
— Тебя что-то не устраивает? — спросил я с лёгким удивлением. — Я же создал для тебя все условия.
— Много чего, — сказал Афанасий. — Я ожидал, что наше дело выльется в нечто большее, нежели открытие церквей в захваченных тобой городах.
— Так, блядь, — задвинул я клавиатуру. — Я не понимаю.
— Не сквернословь, сын мой… — попросил пастор.
— Так, — я выдвинул клавиатуру, после чего вновь задвинул её. — Я не понимаю.
— В те дни, когда ты позвал меня к себе… — начала Афанасий.
— На память не жалуюсь, — прервал я его. — Это ты пришёл ко мне. Явился в мой дом, рассчитывая склонить к свету божьему, но в результате получил безграничные возможности по религиозному оболваниванию вверенного населения. И теперь ты чем-то недоволен. Давай не будешь тратить моё время и скажешь напрямик: «Я хочу вот этого-то и вот этого-то, дай-дай-дай!» А я подумаю, что можно сделать.
Пастор недовольно поморщился. Затем он начал перебирать чётки с крестом, взял себя под контроль и с усилием разгладил свои черты лица. Не любит он меня.
— Я хочу время на телевидении, — произнёс он. — И право проповедей в живой ауксилии.
— Первое — это даже не ко мне, а к Лужко, — ответил я. — А второго никогда не будет. Наша армия вне политики и вне религии. Никаких боевых пасторов и никакого освящения ракетных комплексов «Сатана»…
— Как можно надеяться на искупление, если в душе нет места богу? — спросил пастор.
— А никак, — ответил я. — Нет никакого искупления. Мы все и всегда отвечаем за все совершённые действия. Индульгенции не помогут, не поможет раскаяние, потому что грех — это грех. Иисус умер за наши грехи, да, но он сделал это в другом мире.
— Бог есть везде… — заговорил пастор.
— Ты в этом уверен? — спросил я с усмешкой в голосе. — Хотя, кого я спрашиваю? Моё решение не изменится — армию не тронь. Если в увольнительные ауксиларии пожелают отмолить грехи и получить мнимое искупление — бог им судья. Но поощрять это, а также внедрять, как нечто обязательное, я запрещаю. Вне политики, вне религии, вне морали — живая ауксилия полностью абстрагирована от этого. Можешь попытать удачу с Праведной Армией, но не советую.
— Тогда время на канале, — вновь начал раздражаться Афанасий. — Утром, не менее пятидесяти минут, каждый день — отдельная программа о богоугодных вещах.
— Сорок пять минут, по воскресеньям, — поправил я его, после чего поднял трубку стационарного телефона. — Лидия, дорогуша! Как поживаешь? Как детишки? Всё нормально? Ну, это просто замечательно! Передай своему начальнику следующее сообщение. Записываешь? Диктую: Володя! К тебе придёт пастор Афанасий, с требованием. Я одобрил ему сорок пять минут эфира по воскресеньям. Программу сами согласовывайте, всё о богоугодных делах, традиционных ценностях, а также о праведных делах праведного президента! Записала? Вот и хорошо, дорогая моя! Передавай привет мужу и детишкам — жду вас всех на День защиты детей, в президентском дворце! Да я бы с удовольствием отведал твоих пирожков с луком, но… Не переживай! Всё наладится! Ну, раз мне вечного правления, то тебе крепкого здоровья! Всё, пока-пока!
Кладу трубку и поднимаю взор на священнослужителя.
— Но я хотел каждый день… — заговорил он.
— Даже наше РПЦ, насколько опекалось государством, а один хрен на федеральных каналах имело по часу в воскресенье, — покачал я черепом. — А ты не охуевай, пожалуйста, святой отец. Полгодика посиди на воскресных сорока пяти минутах, а там рассмотрим вариант отдельного канала при студии Лужко — поглядим, как зайдёт населению. И будь готов к жёсткой цензуре.
— К чему? — не понял Афанасий.
— К тому, что все твои эфирные речи будут предварительно утверждаться, — ответил я. — Я не хочу, чтобы в каком-нибудь городе вдруг возникла неуправляемая армия радикальных фанатиков. А то знаю я вас, религиозных деятелей…
Даже в странах первого мира, в СШАх и Европах, время от времени, появлялись радикальные фанатики, причём не исламисты, как сразу приходит на ум, а христианские террористы, хотя, казалось бы.
В этом мире почва для радикализма максимально благодатна, ведь ещё вчера слову пастора было принято верить без оглядки. А для некоторых это верно до сих пор. Ну и тотального образования нет как явления, рациональное мышление применяется ограниченно, а здравый смысл в остром дефиците.
Ярким примером тому является крестовый поход — в общем, и орденцы — в частности. Они массово кидались с шестовыми минами на моих солдат, а также пробивали себе черепа, лишь бы не попасть в плен — это для наглядности. А организаторы всего этого торжества легко сдались и сидят у меня в клетках — ироничненько…
Один, конечно, не сидит, а идёт к франкам, но он тоже покорно сдался.
— Я же смогу нести слово божье в массы? — уточнил пастор Афанасий, не до конца догнавший суть телеги, мною толкаемой.
— Разумеется! — заверил я его. — Но это слово будет отцензуровано.
— То есть, я не смогу говорить, что считаю должным? — спросил пастор.
— Сможешь! — ответил я. — Но определять «должное» буду я, через Владимира Лужко. Например, ты не должен будешь призывать людей собираться в организованные группировки на религиозной почве. Не должен будешь подстрекать людей к религиозной нетерпимости и ненависти. Не должен будешь хулить власти и осуждать то, что происходит в стране. Напротив, ты должен будешь подкреплять дух зрителей, оправдывать мои действия и так далее.
— Я понял тебя, — вздохнул Афанасий. — Никакой свободы, да?
— Если под «свободой» ты понимаешь хулу законно избранного праведного президента, то никакой, — сказал я на это. — Будь полезным инструментом и всё у тебя будет хорошо. Обещанное величие к тебе придёт, просто стань, фигурально выражаясь, самым верным пальцем на моей правой руке. Поддерживай меня, а я буду поддерживать тебя. Будем строить храмы за счёт бюджета, продвигать христианское поведение и так далее, и тому подобное. Всё будет, Афоня, надо просто не раскачивать лодку…
В конце концов, надо же как-то подрывать доверие к религиозным организациям. На Земле это получалось у властей как-то само собой, а мне придётся прилагать недюжинные усилия.
Поначалу скатываться в трэш не стоит, всё должно выглядеть безобидно и даже мило, а вот потом, когда будет слишком дохрена церквей, слишком много шикующих священнослужителей, дающих деньги в рост — вот тогда-то и повеселимся. Можно сказать, что это интеллектуальная вакцинация.
— А теперь, будь добр, святой отец, — сказал я. — Иди к Лужко и делай мозг ему — у меня слишком много дел.