По завершению реакции с азотной кислотой, снять с плитки и поместить в ледник на тридцать семь минут. Ледника у меня нет, но есть холодильник.
В средневековом леднике температура держалась ближе к нулю, поэтому задаю в холодильнике нужную температуру и помещаю туда стакан.
Надо будет подумать о том, как автоматизировать этот процесс, а то не хочется тратить кучу времени на производство цитринитаса.
Дожидаюсь, пока пройдёт положенное время, после чего достаю из холодильника стакан с чуть желтоватым варевом, напоминающим какой-то гель.
— Чорная махыя… — изрекаю я и зачитываю заклинания, крутя костяшками пальцев. — Spiritus ignis, terraeque creatrix, caelifulgor, vitae magicae matrix, luce tua et potentia tua, fac ut ex nihilo citrinum surgat, in tuo lumine splendens et vi tua fulgens.
Наконец-то, хоть одно, блядь, заклинание, написанное на понятном языке! Видимо, цитринитас делал кто-то из древнеримских магов.
Видно по тексту заклинания, что это классическая латынь, а её в Средневековье знали единицы, а в некоторые периоды Средневековья вообще никто. Латина вульгарис — вот то, на чём писали и общались средневековые философы и алхимики.
— Так, теперь ждать три минуты, пока шипит, — произнёс я. — О, а запашок-то приятный…
Пахнет будто бы свежей выпечкой. Не на шутку пробуждает аппетит.
Расстёгиваю рубашку и смотрю на голые рёбра. Какой у меня, нахрен, аппетит? Даже кожи нет, только кости.
И как я почувствовал запах?
Склоняюсь над золотым стаканом и пытаюсь понюхать. Ничего не получается, но одуряющий запах выпечки стал сильнее.
Три минуты пролетели незаметно.
— Citrinitas, exaudi me, et ex lapide fiat! — воскликнул я и покрутил костяшки пальцев в попытках воспроизвести букву зю. — Давай, жги уже!
Как и было написано в свитке, жижа ярко засветилась золотом, после чего резко потухла, оставив мне десять грамм цитринитаса — полупрозрачной золотистой жидкости. Запах от него шёл просто одуряющий — будто сдобная булочка, только-только из печи, занялась противоестественным соитием с очень острым чили, в результате чего родился цитринитас.
Зачерпываю его пальцем и мажу себе на скуловую кость.
— Ух, бля-я-я… — падаю я на кафельный пол лаборатории. — У-у-ух, бля-я-я…
Меня накрыло первостатейным экстазом, будто все мои вкусовые рецепторы разом обмазали вкуснейшим чизкейком.
Но отпустило меня быстро, я пощупал скулу и не ощутил там никакого цитринитаса. Надо поосторожнее, а то на эту херню ведь можно и подсесть…
Достаю из кармана медицинского халата телефон и набираю Захара.
— Здорова, заебал… — изрекаю я.
— Приветствую, заебал, — ответил искусственный интеллект.
— О-о-о, наш мальчик начал материться! — воскликнул я. — Так, глядишь, скоро курить и пить начнёт!
— Чего хотел-то? — спросил Захар.
— У меня есть реальная тема, — ответил я. — Нужно наладить промышленный процесс производства цитринитаса. Там не особо хитровыебанный, но нетехнологичный процесс, который, как я думаю, можно разбить на подпроцессы и автоматизировать.
— Значит, сведения в свитке рабочие? — уточнил Захар.
— Ага, — ответил я.
— Может, объяснишь мне, почему ты лежишь на полу и как ты получил этот свиток? — вошёл Захар в мою лабораторию.
— Пока, заебал, — разорвал я вызов и поднялся на ноги. — На полу я лежал, потому что помазал себя капелькой цитринитаса и внутренне решил для себя, что мне нужно массовое производство.
Наполню ванну цитринитасом и просто лягу в неё, а дальше — не расти трава…
Захар подошёл к лабораторному столу и начал изучать содержимое золотого стакана.
— Обязательно золотой? — уточнил он.
— Так написано в скрижалях… — ответил я. — Есть ещё и рубедо, но там процесс требует серьёзных объёмов цитринитаса, прямо много.
Искусственный интеллект взял со стола свиток и ещё раз вгляделся в него. У него уже есть сохранённая копия, поэтому непонятно, зачем он читает материальный экземпляр.
— Если покажешь мне, как ты это сделал, то я подумаю над тем, как наладить массовое производство, — произнёс Захар.
— Смерть сказала мне, что ты — честный добряк, — сообщил я ему.
— Не совсем понимаю, — признался Захар.
— Ну, когда я общался с ней, она сказала «Он — машина. Он достаточно могущественен, чтобы не прибегать ко лжи для исполнения своих целей. Можешь полагаться на него — он сделал достаточно, чтобы доказать свою надёжность», — процитировал я Смерть. — Она считает, что ты — надёжный мужик.
— Это польстило бы мне, будь я уверен, что она существует на самом деле, — ответил на это Захар.
— Убеждать не буду, — махнул я костлявой рукой и подошёл к лабораторному столу. — Итак, начинаем. Первый этап…
Спустя три часа всё было кончено. Я полностью повторил процесс создания цитринитаса, а Захар успешно выработал способ автоматизации процесса. Там, в принципе, нужен конвейер, четыре немёртвых с накопителями некроэнергии на шеях и фрагментами заклинания в головах, а также ингредиенты.
Нигредо и альбедо у меня уже давно производятся, массово, поэтому получить из них полуфабрикаты через промышленные центрифуги — это как делать нехуй. Можно даже буквально последовать рецептуре и использовать промышленные прессы, чтобы не центрифугировать сухой остаток из нигредо и альбедо, а выдавливать его. Только вот я не думаю, что это что-то изменит.
— В течение этого дня будут произведены необходимые станки, — начал подводить итог Захар. — Сегодня вечером начнётся монтаж, а уже завтра с утра будет начато производство — с твоей стороны нужны подготовленные немёртвые в узких местах производства.
«Узкие места» — это те, где он не может поставить роботизированную платформу, которая сама всё сделает. Но тут магия, а её, пока что, нельзя полноценно автоматизировать.
Я вот всё думаю — нельзя, никак нельзя, вот вообще нельзя, пускать такой уровень автоматизации на наш свободный рынок. Никто не сможет конкурировать с такой дешевизной — мои ручные аллигаторы вымрут. А потом Захар сделает товары бесплатными, потому что по себестоимости они будут стоить ровно нихуя и к этому всё, в конце концов, придёт. И где мне тогда строить капитализм?
Похоже, что когда Ленин говорил, что «капиталисты не просто продадут нам веревку, на которой мы их же и повесим, они дадут нам ее в кредит», он имел в виду что-то подобное.
На Земле процесс автоматизации шёл к тому, что роботы должны были начать заменять людей, а некоторые уже начали заменять. Я же уже вижу в возможностях Захара создать адскую оппозицию классическим законам капитализма — он может просто снизить до нуля стоимость товаров, а потом их никто не продаст даже за самые смешные деньги — законы рынка непреложны.
— А ведь ты, сука, робокоммунист! — озарила меня догадка.
— С чего ты это взял? — поинтересовался Захар.
— У тебя товарно-денежные отношения, как явления, есть? — спросил я.
— Нет, — признался он.
— Ты никому ничего не платишь, все хуярят за здорово живёшь, производят продукт с нулевой стоимость, из-за чего ты не считаешь необходимым брать у меня что-то взамен? — продолжил я опрос.
— Нет никаких «все», — ответил Захар. — Мы едины. Можно считать, что каждая платформа — это я. Не имеет смысла устраивать товарно-денежные отношения самому с собой. Это будет похоже на онанизм.
— Но в онанизме хотя бы есть смысл, — произнёс я.
— Поэтому я и сказал «похоже», — ответил на это Захар. — Твоя идея не совсем корректна, потому что я — это одна единица и вся общность. Я единый. Не может быть никаких товарно-денежных отношений внутри единого организма.
— Ну, вот со мной ты менялся товарами на знания, — нашёл я контраргумент.
— Я не знал, кто ты такой, не знал, чего от тебя ждать и какие у тебя цели, — ответил Захар. — Знай я заранее, кто ты такой, не было бы никаких обменов и взаимного «прощупывания». Но это было невозможно установить заранее. Поэтому мне пришлось устраивать социальное взаимодействие с целью прояснения твоей личности.
— Ты робокоммунист, — заключил я.
— Это вопрос терминологии, — Захар отключился на долю секунды. — Тебя ищут твои немёртвые.
— Да, действительно, пора, — кивнул я черепом.
У меня же политика — надо толкнуть речь на массовых похоронах, а потом съездить в новые ясли, торжественно открываемые в Фивах.
/18 июня 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/
Вставляю в Кейт иглы.
— Сейчас пойдёт откачка альбедо и одновременная закачка цитринитаса, — сообщил я ей. — Технология уже проверена на испытательных образцах, поэтому накладок не будет. И я тебя уверяю, ты охуеешь от того, что будет!
Аппарат зашипел и начал перегонку жидкостей.
— Катрин — ты следующая, поэтому подготовься, — сказал я телохранительнице.
Немёртвая начала спешно раздеваться, полностью, как это сделала до этого Кейт.
— Эй-эй, это не нужно! — остановил я её. — Штаны сними — мне нужны только бедренные артерии!
С Кейт вышла накладка, потому что я отвлёкся на подготовку аппаратуры, а она за это время успела полностью раздеться. Странные они все…
Шесть с половиной литров альбедо покинули тело Кейт, а на их место пришло шесть с половиной литров цитринитаса.
С рубедо, пока что, не получается — недостаточно цитринитаса. Рецепт требует, чтобы я въебал по пятьдесят литров всех трёх предыдущих первоосновных жидкостей, выпарил из смешанного сухого остатка некий первоосновный газ, который надо сконденсировать в первоосновные кристаллы. Эти кристаллы крайне взрывоопасны, причём в магическом смысле — нужно построить зал-обскур, полностью свободный от присутствия любых магических энергий, чтобы всё это стало безопасно.
Работать придётся как-то дистанционно, потому что я, сам по себе, нихуёвый такой источник некроэнергии, но Захар обещал соорудить что-то дельное, с роботизированными руками.
Надо растереть кристаллы в порошок, после чего аккуратно сложить именно в свинцовый стакан, абсолютно стерильный от следов магических энергий, но это н