Словивший кулак не противоходе неизвестный рухнул словно подкошенный, и в то же мгновение левый бок парня обожгло. От того, чтобы словить двадцать сантиметров закаленной стали в организм, Елисея снова спасла реакция. Успел довернуть корпус и изогнуться. Сдвинувшись приставным шагом в сторону, парень успел увернуться от клинка и, чуть качнувшись вперед, спровоцировал противника на новый удар.
Когда кинжал метнулся вперед, Елисей перехватил сжимавшую его руку и стремительно вывернул ее в обратную сторону. Но на этот раз его задачей было не обезоружить противника, а вывести его из строя окончательно. Усилив нажим, Елисей просто сломал ему кости предплечья, заставив взвыть от боли. Отпустив руку, парень от всей своей широкой души врезал противнику в челюсть, отправляя его в нирвану. Сделав глубокий вдох, Елисей попытался успокоиться и тут почувствовал, как закружилась голова.
– Этого только не хватало. Неужели последствия болезни еще не прошли, – проворчал он, растерянно встряхивая головой.
На плацу замелькали сполохи огня и послышался топот копыт. Похоже, караульные у арсенала и в комендатуре услышали крики и вызвали разъезд. Подскакавшие казаки осветили место схватки факелами и, узнав парня, принялись задавать вопросы.
– Напали, убить хотели. Трое, – успел прохрипеть Елисей пересохшей глоткой и, покачнувшись, рухнул на землю.
Очнулся он в своей комнате. Приподнявшись на локте, парень тихо зашипел от боли в левом боку. Откинув одеяло, Елисей осмотрел свой перевязанный торс и, усевшись, пошевелил плечами. Судя по нытью не только в боку, но и на спине, в драке его достали не один раз. Достав из сундука чистое исподнее, он оделся и, вспомнив, что рабочая одежда порезана, мрачно хмыкнул. Шкаф себе он купить так и не успел, так что пришлось притащить из фургона самый маленький сундук и хранить в нем личные вещи.
Надев штаны, Елисей в тапках просеменил к туалету и, умывшись у колодца, вернулся в дом. Вошедшая через пару минут Марья, увидев, что он очнулся, обрадовалась и принялась суетиться, но Елисей, разом остановив ее порывы, спросил:
– Сколько я тут провалялся?
– Вторые сутки пошли. Ты крови много потерял. Три раны на тебе. Но самая опасная сбоку. Остальное так, только кожу порезали.
Постукивание бабкиной клюки заставило обоих повернуться к двери.
– Очнулся. Ну, слава богу, – проворчала Радмила, тяжело опускаясь на лавку у дверей. – А силен ты, казак. Голыми руками трех аспидов уделал так, что и лечить нечего. Одному руку изувечил, второй всю оставшуюся жизнь хромать станет, а третий ни есть, ни говорить больше толком не сможет.
– Братья? – понимающе уточнил Елисей.
– Они, проклятые, – скривилась бабка. – Но в этот раз им не вывернуться. Круг казачий это дело разбирать станет.
– Бабушка Радмила, а сильно они меня достали? – на всякий случай спросил Елисей, чувствуя, как рана на боку снова заныла.
– Заживет, – отмахнулась бабка. – Мясо порвали да шкуру попортили. Ты пока шевелись поменьше. Я мясо сшила, да только шрам все одно потом тянуть станет. Но это уж тебе самому придется снова все разрабатывать.
– Ну, шкура-то бог с ней. Я не баба, чтоб за красоту переживать, – отмахнулся парень. – Главное, чтобы мышцы нормально служили.
– Послужат еще, – усмехнулась бабка, провожая взглядом выскочившую за дверь внучку.
– Раны травами пользовали? – уточнил Елисей.
– А чем еще? Всю жизнь ими пользую. Да ты не переживай. Обойдется, – заверила его бабка.
Вернувшаяся Марья подошла к ней и, поглядывая на парня, тихо сообщила:
– Бабушка, там эти опять пришли.
– Стоят? – злорадно хмыкнула Радмила.
– Стоят. Да еще и дедушка Святослав к нам идет. Я его в конце улицы приметила, – добавила девушка, продолжая коситься на Елисея.
– Кто там пришел? – не понял парень.
– Старшие рода, за иродов своих просить пришли, – скривилась бабка так, словно лимон раскусила.
– А чего сюда-то пришли? – не понял Елисей. – Ты ж сама сказала, что дело это круг казачий разбирать станет.
– Они не столько за них, сколько за остальных просить хотят, – вздохнула Радмила. – Боятся, что после такого ты месть затеешь.
– Чего?! Совсем сдурели? – вспыхнул Елисей.
– Вот сам им это и скажи. Третий раз приходят, – фыркнула бабка.
– И скажу, – хмыкнул парень.
Поднявшись, он вышел к своему фургону и, кое-как забравшись в него, принялся рыться в сундуках, выбирая подходящую случаю одежду. Вернувшись к себе, он неловко переоделся, то и дело шипя от боли в боку, и, подпоясавшись кинжалом, надел папаху. Глянув на себя в зеркальце, которое забрал со старой квартиры, Елисей попытался выпрямиться, но тут же снова перекосился на левый бок. Стоять прямо было слишком больно. Убедившись, что все в порядке, он вышел во двор и, толкнув калитку, шагнул на улицу.
Перед воротами, сняв папахи, стояли человек семь пожилых казаков. Среди них седыми, словно лунь, волосами выделялся один, очевидно самый старший в роду. Старик стоял впереди, глядя на парня спокойным взглядом выцветших от возраста глаз.
– День добрый, казаки, – первым поздоровался Елисей, соблюдая приличия.
– И тебе здравствовать, Елисей, – откликнулся патриарх, делая шаг вперед.
– Чего хотели? Иль нужда какая? – нейтрально поинтересовался парень.
– Просьба к тебе есть, Елисей, – тихо откашлявшись, начал старик. – Знаю, что парни наши против всех обычаев пошли, оружие на тебя подняв. И потому за них тебя просить не стану. О другом с тобой говорить пришел. Ежели мести хочешь, то нас казни. Для того и пришли. Не губи невинных, не бери греха на душу.
Только тут Елисей сообразил, о чем толкует старик. По старому обычаю, он был в своем праве. На него покушались, и теперь он, как пострадавшая сторона, имел право на кровную месть. А старики пришли просить его или отказаться от мести, или выбрать как жертву кого-то из них. Нечто подобное есть и у горцев, и где этот обычай появился раньше, не знал никто. Оглядев стоявших перед ним мужчин долгим, задумчивым взглядом, парень вздохнул и, поморщившись от боли в боку, устало ответил:
– Не будет промеж нас крови. Виноватые перед кругом казачьим ответят. А к вам у меня сердца нет. Что не выучили правильно, ваша вина, вам за то и виниться. Но не передо мной, а перед всем миром казачьим. Ступайте с богом.
Поворачиваясь, чтобы уйти, Елисей заметил стоявшего у плетня мастера и, не обращая внимания на остальных, вежливо поклонился:
– Здрав будь, дядька Святослав.
– И тебе здоровья, казак, – устало улыбнулся ему Святослав и, постукивая клюкой, двинулся к калитке.
– Доброго выученика ты себе нашел, Святослав, – внезапно произнес глава рода. – Главное, чтоб потом не озлобился. Если уж в сию пору один против трех стоит, то потом с ним вообще сладу не станет.
– Не озлобится, ежели не озлобят, – жестко усмехнулся Святослав. – Ступайте с богом, казаки. И о будущем своем помыслите.
Придержав калитку, Елисей пропустил во двор мастера и, войдя следом, тяжело привалился спиной к струганым доскам, пережидая очередной приступ головокружения.
– Плохо? – подобрался старый казак.
– Тяжко, – нехотя признался парень. – Бабка Радмила сказала, я крови много потерял. Оттого и слабый теперь.
– Да уж вижу, – проворчал старик и, подхватив его под правую руку, осторожно повел к дому. – Марья, на базар сбегай, гранатов купи. Потом сок из них отожми и ему дай, – приказал старик, помогая Елисею усесться на лавку. – А ты, старая, куда смотрела? Парень едва в себя пришел, а уж должен перед другими стоять.
– А меня спрашивал кто? – иронично хмыкнула Радмила. – Сам вскочил да побежал суд вершить. Я ему не родня, да и не бабье это дело, в казацкие дела встревать. Да не прыгай ты над ним, – с усмешкой махнула она рукой. – Все с ним хорошо будет. Полежит пару дней и снова в сарай свой побежит.
– Ох, Радмила, мало тебя муж порол, – покачал старик головой.
– А он меня совсем не порол, – рассмеялась бабка так задорно, что Елисею на секунду показалось, что она сейчас покажет Святославу язык, дразня его. – Присядь уже. Топчешься, словно конь стоялый. Весь пол своей клюкой оббил.
– Дядька Святослав, а с чего они вдруг решили, что я мстить стану? – подумав, осторожно поинтересовался Елисей.
– Узнали, что я тебя учить взялся, а тут еще и ты учудил. Голыми руками троих положил. Вот и испугались. Знают ведь, что ты старого рода, да еще и с громовой стрелой. А такая кровь горячая. Обид не прощает, – устало пояснил старик.
«Ага, то есть воспитанники старых родов приучены за обиды мстить безжалостно, – перевел для себя парень. – Это надо запомнить. Да и вообще, пора уже поговорить с ним откровенно. Что-то меня вся эта история начинает напрягать».
– Правильно ты решил, – между тем продолжал говорить старик. – Не нужно нам лишней крови. Настоящих казаков все меньше становится. Многие стали деньгами от службы откупаться. Знаешь, почему ты разом троих положил? – вдруг спросил Святослав. – Да потому что не воины они. Хоть и рода казацкого. Привыкли только караваны отцовские охранять. А настоящего боя не знают. Потому и проиграли. А ты молодец. Справился. А самое главное, что без оружия сумел всех троих положить. Разом всем показал, что есть настоящий казак, а что охрана купеческая.
– Вот что, дядька Святослав, – помолчав, решительно заявил Елисей. – Всем скажите, что это был последний раз, когда я татей ночных пощадил. В следующий раз любой, кто сунется, на месте и сдохнет. И оружие для того мне не нужно.
«Не хватало, чтобы еще какие-то мстители вздумали на меня охоту устроить», – добавил он про себя.
Сход казачьего круга был назначен через неделю. Требовалось хоть немного подлечить всех участников ночной стычки. И вот в назначенный день дед Святослав лично прибыл за Елисеем в наемной бричке. Удивленно покосившись на этот выезд, парень почесал в затылке и негромко предложил старику запрячь свою повозку, на что тут же получил жесткий ответ: