длинных игл. — К тому же, как показала практика, если маг неплохой менталист, то действие Круциатуса может ослабнуть. В некоторых случаях это заклятие не действует вообще.
— Зачем ты все это рассказываешь?
— Правда, зачем я это тебе рассказываю? — Дин не торопясь выбрал одну из игл и отделил ее от остальных. — Ты ведь о Круциатусе все знаешь, не правда ли? Но ты не знаешь о другом. В Святой Инквизиции инквизиторы, хотя, скорее, палачи, проповедовали пытки непрекращающейся боли. Они воздействовали на такие точки человеческого организма, что боль была воистину адской. И она продолжалась, и продолжалась, и продолжалась. Кстати, ломали кости и как-то портили портрет ведьмам самые неумехи, буквально позорище своего Ордена. Ведьму же еще сжигать надо было, ее нельзя было предоставлять народу изуродованную пытками, потому что люди должны были видеть — да, точно ведьма! Поэтому, у истинных мастеров своего дела ведьмы практически не имели внешних повреждений. Ты настроен говорить, или будем проверять постулаты инквизиторов?
— Иди к Мордреду.
— Знаешь, я бы сходил, — Дин схватил его закованную руку и буквально пригвоздил к подлокотнику, заставив распрямить пальцы. — Рыцари, прекрасные дамы, турниры... Увы, приходится тебе лекцию про пытки читать. Может, мне в какой-нибудь палаческий колледж профессором податься? Одно из самых чувствительных мест человеческого организма — это... это не то, о чем ты подумал, — Дин хмыкнул. Он боялся. Боялся, что придется идти далеко, чтобы разговорить этого человека, привыкшего к Круциатусам своего шефа. Он боялся за себя, за то, что снова испытает удовольствие от пыток. Он уже практически себя ненавидел. Но и поступить по-другому не мог. Можно было накачать Руди сывороткой правды, и он бы все рассказал. Но что дальше? Империус, чтобы дойти до его сейфа? А если он умеет его скидывать или как-то сопротивляться, не говоря уже о гоблинах, которые могут заметить, что хозяин сейфа какой-то не такой, как обычно? Винчестерам нужно было получить правдивые ответы и добровольную (относительно добровольную, конечно) помощь. Именно поэтому Дин сейчас и переступал через собственное «я». — Одним из самых чувствительных органов в человеческом организме являются пальцы. Даже не сами пальцы, а ногтевое ложе. И самое противное знаешь, в чем? Там столько нервных окончаний, что эту боль нельзя полностью заблокировать, даже самому тренированному терпеть боль человеку.
Дин сжал указательный палец Рудольфуса и начал медленно загонять под ноготь выбранную иголку. Сначала Рудольфус молчал, сжимая зубы. На лбу появилась испарина. Но иголка медленно двигалась внутрь, и терпеть боль было уже невозможно. Рудольфус глухо застонал.
— Молодец, не многие так могут, — высказал свое восхищение Дин. — Но ты только представь, у тебя двадцать пальцев, а в иголках у меня недостатка нет. И это только начало, — он слегка шевельнул иголку, которая уже наполовину скрылась под ногтевой пластинкой. Сэм отвернулся, а Рудольфус, не выдержав, заорал. — Ну что, будем говорить?
— Да! С одним условием. После вы меня отпустите и наложите Обливиэйт.
— Не наглей, — Дин резко вытащил иглу и бросил ее на стол. Руди вскрикнул, но боль начала понемногу утихать, и он смог сосредоточиться на предстоящем предательстве.
— А я не наглею, я жить хочу. Если Темный Лорд узнает, что я с вами откровенничал... А с другой стороны, если не начну, с вас станется запытать до смерти. Вам что, Обливиэйт жалко?
— Вот что значит четкая жизненная позиция, — Сэм подошел ближе. — Нам не жалко, сделаешь все, как надо, получишь свое забвение. Итак, зачем вы пришли к Пруэттам?
— Белла узнала о предстоящей женитьбе. Она даже к родителям не пошла, чтобы этого позора не видеть.
— А братья Пруэтты здесь при чем?
— Они все знали. У них дома эти двое встречались. И Мерлин бы с ним. Пруэтты тоже не горят желанием наладить отношения, запретили бы, да и всех дел, но эта дура умудрилась забеременеть.
— Да в чем конфликт-то? — Дин откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Насколько я понимаю, оба из хороших семей, в чем прикол вражды? К тому же он — Уизли, а не Блэк.
— Сейчас это уже неважно, в чем основа конфликта. Мать Артура — урожденная Блэк.
— Тьфу на вас с вашими заморочками. И меня еще спрашивают, почему я не женат, — Дин покачал головой. — Ладно, семейная ссора, все дела, братцы виноваты, покрывали потому что, и даже с подранком Долоховым понятно: сам рассчитывал на что-то и так обломился. А жена почему не пришла?
— Она хотела, и выражала свое желание достаточно громко. Темный Лорд решил наградить Беллу за преданность и заняться Пруэттами лично.
— Вот, Дин, учись, как нужно ухаживать за замужними женщинами. Она свою хотелку высказала, раз — и голову скотины, из-за которой дама расстроилась, ей на блюде. Ты лучше скажи, ты из-за этого озверел? На девчонок накинулся, чуть не убил. Понимаю, адюльтер — это неприятно, а тот, кто рога наставил... ну, с ним особо не поспоришь, на дуэль не вызовешь, эту блядь не удавишь, чревато... А дерьмецо-то кипит, куда-то девать его надо. Мне, конечно, тебя жаль, мужик, но ты сам виноват. Знал же, что она с самого соплячества влюбленная в шефа, как кошка. Думал, замуж выйдет — пройдет?
— Откуда ты знаешь? — тихо спросил Рудольфус.
— Тоже мне, секрет Полишинеля, — фыркнул Сэм. — Об этом все знают, кому интересно.
— Ага, даже я знаю, хотя мне неинтересно. А вот ты, Сэм, садист. Я всего-то иголку под ноготь загнал, а ты по живому без ножа режешь. Твой шеф твоей бабе еще ценных презентов не делал, кроме голов, вызвавших неудовольствие? Я не цветы имею в виду, как ты понимаешь.
— Какую-то чашку и книгу, принадлежащую Основателям, хотя я в этом не уверен. Какая-то ерунда, что-то вроде руководства для учителей.
— Чудненько. И где все это?
— В фамильном сейфе. Беллатрикс сразу же свои сокровища туда отнесла.
— Отлично. Мы подошли к самому главному. Нам нужны эти вещи. И чаша, и книжка. Сам отдашь, или нам нужно будет прибегнуть к определенному воздействию?
— Сам, — подумав, сказал Рудольфус.
— Тогда ты сейчас быстренько Непреложный обет нам даешь, сходим в банк — и на все четыре стороны.
— Про Обливиэйт не забудьте.
— На поведение твое посмотрим, — Сэм вышел из комнаты и пошел за Северусом, чтобы тот провел обряд.
Он вошел в лабораторию. На огне уже стоял котел, в котором что-то булькало. Северус сосредоточено считал помешивания. Наконец он отложил лопаточку и погасил огонь.
Накрыв котел крышкой, Северус сказал:
— Сейчас, нужно, чтобы все это настоялось. Часа два.
— Как дела? — Сэм улыбнулся, увидев удовлетворение на лице Северуса.
— Хорошо. Пандора вспомнила, что за заклятье, а Андромеда вспомнила, что возле крыльца никак не могли вырастить лаванду. То она вяла на корню, то, наоборот, начинала налезать на мрамор. В общем, антагонистична до крайней степени. С остальным все просто. А у вас?
— Руди оказался на редкость словоохотлив. Он прямо-таки сразу согласился нам помочь и даже практически сам настоял на некоторых мерах предосторожности. Сев, ты нам нужен. Проводи девушек в гостевую спальню, ту, в которой две кровати стоят, пусть пока отдохнут. Думаю, вы согласитесь остаться на ночь? Это не слишком неприлично?
— Мы можем сказать, что ночевали в Хогвартсе, — пожала плечами Пандора.
— Хорошо, мы ждем, Сев.
Непреложный обет Рудольфус принес быстро. Ему самому не терпелось, чтобы все, наконец, закончилось. Палочку ему пока не вернули. Но это его не сильно огорчало. Он не видел ничего криминального в вопросах братьев. Также он недоумевал, для чего им понадобились вещи, пусть и хранящиеся в сейфе, но в ценности которых сам Руди сомневался. Он неплохо изучил Темного Лорда и прекрасно знал, что с по-настоящему ценными вещами тот просто так не расстанется.
Гоблины в банке недоуменно посмотрели на их компанию.
— Вы с мистером Лестрейнджем идете?
— Конечно, мы же лучшие друганы, — Дин положил руку на плечо Руди и широко улыбнулся. — А что, какие-то проблемы?
— Нет-нет, никаких проблем. Просто ваш выбор «лучших друганов» поражает воображение. Идемте, — пока они направлялись к монорельсу, гоблин снова обратился к братьям. — Мы согласны подождать до лета. Не позднее августа приходите в банк, чтобы оформить договор и получить порт-ключи.
В сейфе Рудольфус сразу же протянул Сэму чашу. Сэм, изучивший эти вещи в достаточной степени, без колебаний взял ее и поместил в специально захваченную с собой сумку. Книгу Руди достал с другой полки и так же протянул Сэму. Сэм открыл ее и тут же захлопнул.
— Что за письменность?
— Кельтские письмена.
— Ты меня просто поражаешь своими талантами. Знаешь кельтский? Что используется для перевода?
Рудольфус вздохнул и снял с полки очередной артефакт: простой темный с изумрудными вкраплениями камень.
— Прикладываешь к книге, прямо к обложке. Оставляешь на пятнадцать минут. Читаешь, словно на своем родном языке, хотя изначальные текст и написание не меняются.
— Удобная вещь, — согласно кивнул Дин. — Ты же, как наш лучший друган, подаришь ее нам?
— Забирайте, — обреченно махнул рукой Рудольфус.
Выйдя из банка, они свернули в Лютный. На улице никого не было видно. Сэм поднял палочку.
— Обливиэйт. Ты смог освободиться и аппарировал. В Лютном на тебя напали. Ударили по голове, но ничего не взяли, наверное, их кто-то вспугнул.
Они ушли, пока Рудольфус пребывал в некой прострации. Палочку просто засунули в карман мантии.
Аппарировав домой, Винчестеры направились в лабораторию, чтобы разобраться с крестражем. Сэм также хотел посмотреть, что за книга им досталась.
— А знаешь, — Дин вертел в руках нож, пока Сэм снимал верхние слои защиты. — Мне его жалко. Если бы не его супружница, может, и не спятил бы мужик. Не так быстро, во всяком случае.
Глава 34
— Готово, можешь развлекаться, — Сэм придвинул чашу Дину.