– Надо проверить остальное, – я направился к воротам в другом конце ангара.
Здесь нас ожидало второе разочарование за сегодня. Консоль системы охраны была исправна, следы копоти и повреждения были только на защитном люке, но моего допуска оказалось недостаточно, система отказала в доступе.
– Кто-то говорил о неограниченном уровне допуска. Как это понимать? – вопрос был риторический. За время после катастрофы я уже второй раз с этим столкнулся и мне это не нравилось. Если так будет дальше смогу ли я выполнить то, что должен? – Оставим вопрос открытым, не думаю, что в ближайшее время понадобится авиация.
Долго горевать над пепелищем я Алене не дал. Мы вышли из ангара. Открытым его оставлять нельзя, однако и закрыть сразу не получилось. Только после того как, мы с Пегасом переключили скафандры в максимальный режим и вручную сдвинули обе створки ворот, получилось запереть на электронный замок и включить систему охраны. В результате таких событий, уровень тревожности начал расти вместе с уровнем радиации, о чем постоянно оповещала система скафандра. В довершение ко всему начинался дождь. Поспешили укрыться в броне. Продолжать движение пока не стали, надо осмотреться.
– Барс, уровень радиации за бортом растет, приближается к опасному, – Алена включила бортовую систему и следила за показателями.
– Принял. Стоим пока на месте. Какие будут предложения? – спросил на всякий случай.
– Командир, надо продолжить разведку, пока нам ничего не угрожает, – высказался Пегас.
– Цифра? – со своего места увидел, как она встрепенулась, я редко к ней так обращался.
– Можно продолжить с остановками, об опасности предупрежу, – отозвалась она.
– Пегас, вести сможешь? Грязный дождь сплошной стеной, – я наблюдал это в триплексы.
– Смогу, но поедем медленно, – предупредил он.
– Тогда вперед, скорость выбирай самостоятельно, торопиться некуда.
Так всегда было в разведке, каждый имеет право голоса, но решение за командиром. Если есть сомнения, прислушайся, возможно кому-то это спасет жизнь. Было плохое предчувствие, но знал точно, что останавливаться нельзя. Дальше двигались можно сказать на ощупь. Никакие приборы тут не помогли бы. Остановиться и переждать тоже не вариант, неизвестно, сколько это продлится.
– Перед мостом остановись, – предупредил Пегаса, – шестое чувство подсказывало, что мы уже рядом.
– А нет никакого моста, – раздалось в шлеме через пару минут, БТР затормозил и немного сдал назад. – Разрушен.
Выходить под кислотный дождь нельзя. В скафандре ничего не будет, а вот отсек БТР потом очистить будет сложно. А списывать по БТРу в утиль после каждого выезда никакого автопарка не хватит.
– Пегас, без моста сможем переправиться? – я ожидал ответа, преодоление водных преград на БТРе мы не отрабатывали, все предусмотреть невозможно.
– Не рекомендую, – подала голос Алена, – Река сейчас как сточная канава, на почве воду ничего не держит, все сгорело. Все стекает в реку.
– Сможем, командир, был опыт. Только лезть в это дерьмо без крайней нужды не стал бы. Чтобы машину подготовить нужно будет выйти.
– Понял, сдавай назад пятьдесят метров. Цифра, пробуй установить связь с убежищем базы, «Причал» вроде, частоты помнишь?
– Пробую, «Причал»-«Омеге», «Причал»-«Омеге», прием, «Причал» ответь «Омеге», прием, – потом замолчала на пару минут и радостно сообщила,– Есть связь!
Мы слышали только ее речь.
– Вывести нас сможешь в канал? – задача была не простая, согласовать три разные сети, но не для нее, через минуту доложила:
– Сургут на связи, переключаю, – щелчок и помехи.
– Сургут – Барсу, прием.
– На связи Сургут, нахожусь на «Причале», нас шесть человек, один трехсотый, нужна помощь, еще вчера, прием.
– Принял, кто трехсотый? Прием.
– Илья, как понял?
– Понял, ждите, будем искать переправу. Отбой связи.
– Цифра давай на внутреннюю, с ними канал не теряй.
– Тут я, – отозвалась Алена, – дед говорит есть брод почти напротив бани, где причал, берег ровный.
Я припоминал широкую поляну, на берегу, мы там были, осталось найти где это.
– Пегас, говори, что нужно сделать для подготовки к переправе, я выхожу наружу искать место, сообщу.
– Воздухозаборник установить, остальное в этой машине на кнопках. Он пристегнут на броне, увидишь.
– Цифра, скажи им, пусть готовятся на выход, защита максимальная, ждут нас внутри.
– Приняла, в воду не заходи, мало ли…
– Отставить. Все по необходимости, – я уже выходил под дождь.
Нашел место сразу, оказалось совсем недалеко, подъехал Сомов. Установил воздухозаборник, пришлось повозиться. Скафандр выдерживал и доза росла не быстро, но система настоятельно рекомендовала покинуть зону заражения. Может быть в другой раз так и сделали бы, можно переждать и вернуться позже, но раненый ждать не станет. Если «вчера» – то дело совсем плохо. Вернулся, закрыл за собой боковую дверь, проверил люки, предупредил на всякий случай:
– Внутри как снаружи, заражено, все приняли?
– Пегас, принял.
– Цифра, приняла.
– Барс, проверь боковые двери, Цифра –люки.
– Проверено, – отозвались хором.
– Тогда поплыли в тапках по … – бормотал Пегас себе под нос, съезжая в воду.
Ко дну не пошли, титановый корпус легко держался на плаву. Тут же обнаружились и недостатки более легкого веса, начинало сносить течением, приходилось плыть к нему под острым углом. Большой уровень воды и течение, сильно загрязненное вспененной массой, больше похожей на кисель, тоже делали свое дело. Я почти физически ощущал, как Пегас борется с рекой. Тревога бортовой системы не умолкала, извещая о высоком уровне радиации за бортом, отключать нельзя. Внутри – уровень приемлемый, сориентировался по показаниям систем скафандра. На преодоление небольшой, казалось бы, речушки ушло минут десять, не меньше. Повезло, что берег напротив был пологий на большом протяжении и уровень воды высокий. Снесло метров на двести, запомнил, на обратном пути пригодится.
Возле убежища нас уже ждал один человек из группы в скафандре. Подъехали почти вплотную, удобнее грузить будет. Высадился, остальным приказал оставаться на месте и ждать
– Сургут? – поинтересовался, подходя к нему,– готовы?
– Да, Сургут. Мы готовы, трое в Демронах, трое в скафандрах. Один сильно пострадал, на носилках. Дед и Татьяна не отходят от него, пока держится.
– Довезем или надо на месте осмотреть?
– Довезем, все, что надо уже сделали. Переправы нет, даже плот сделать не из чего, так бы сами донесли на руках. Но в Демронах не дойдут и ждать нельзя.
– Я понял тебя, это потом. Если готовы, тогда грузимся, убежище закрывайте, еще пригодится. С собой только личное оружие, места мало. Помощь с погрузкой нужна?
– Справимся, командир.
Грузились быстро, молча, аккуратно. Разместились все. Носилки заняли почти половину отсека, один остался придерживать. Убежище закрыли. Личных вещей не брали. Переправа прошла по накатанной. На обратном пути то и дело напоминал Сомову, чтобы не разгонялся, дорога размыта, да и трясти начинало. Доехали в два раза быстрее. На подъезде Алена вышла на связь с убежищем и уже раздавала указания, что, где, как подготовить к приему раненого. В основные ворота нам путь был заказан. Пошли через систему шлюзов, раненого раздели прямо там и переложили в стерильный переносной бокс. Алена убежала вслед за ними, Михаил Дмитриевич за ней не успевал. Деда с Татьяной увели в карантин на обследование. Остальные спустились в блок группы. Можно было перевести дух. А вот БТР оставили на площадке у входа, группе дезактивации теперь предстоит непростая работа, внутри наследили здорово. Не предназначена техника для таких маневров в зоне заражения. Закрылись, преодолели, поехали дальше, без всяких резких движений в самой зоне, как то так, иначе сама техника превратится в очаг заражения. Но в данном случае техника меня интересовала меньше всего.
Я направился в блок, чтобы переодеть скафандр и узнать, как обстоят дела с раненым. С этого дня решено было возвращаться с выходов на поверхность через отдельный вход, напрямую в комнату боевого дежурства. Во-первых, так было ближе. Во-вторых, даже самая совершенная система шлюзов не гарантировала полной очистки, это могла обеспечить только система очистки контейнеров для хранения скафандров. В-третьих, это гарантировало соблюдение стерильности самого убежища.
В результате этого выхода помимо очевидных результатов, были сделаны полезные выводы по организации разведки. Некоторые правила пришлось менять, вносить поправки и изменения. Но главным выводом стало то, что подразделение готово действовать даже в таких условиях. Еще раз мысленно поблагодарил Сомова за настойчивость при выборе транспорта и Алену, за то, что ни единым словом не обмолвилась о попытке установить спутниковую связь, как это планировалось. Мало того, группа стала больше на три человека, на трех бойцов, которые уже успели проявить себя. Все живы и это самый главный результат.
В комнате боевого дежурства оказалось многолюдно, что само по себе уже меня насторожило. Причина выяснилась сразу, когда заговорил профессор.
– Константин Сергеевич, подойдите к тринадцатой капсуле, потрогайте.
Я подошел и приложил руку к корпусу, ничего нового при этом не обнаружил, все взгляды были устремлены на меня. Внутри капсулы находился Илья, выглядел он хуже некуда. Многочисленные ожоги и ссадины, распухшая правая сторона тела, лицо вообще не узнать, глаза ввалились, щеки впали. На вид не скажешь, что ему двадцать лет. Возможно, это меня и отвлекло.
– Вы ничего не чувствуете? – настаивал профессор.
– Ничего, кроме сожаления, мы знакомы с этим юношей. Перестаньте говорить загадками, – я торопил профессора и не догадывался для чего здесь все собрались.
– Ну, как же, капсула…. – теп-ла-я, – по слогам произнес профессор.
Это значило только одно, тринадцатая капсула заработала.
– У нас только один вариант спасти ему жизнь – поместить в капсулу, – продолжал профессор, – Повреждения весьма серьезные, можете ознакомиться, – он протянул мне планшет.