Он раздевался неспешно, без лишней суеты. Не пытался с ней заигрывать или красоваться. Хотя, как и все коты, был хорошо сложен, на такое тело приятно посмотреть. Еще по его коже расползались темные татуировки. Орнаментные узоры и две птицы: на спине и груди, как символы двуединого божества.
Кот сложил одежду на землю и теперь нависал над ней и разглядывал.
— Сейчас я измельчу дробь, затем усыплю тебя на пару часов, — проговорила Айвен. — Потом твоя очередь дежурить. А одежда пока посушится.
— Тогда и постирай ее.
— Это наглость.
— Это рациональность. Но можешь сама лечь спать, а я займусь стиркой, кто-то должен это сделать: наши вещи пропахли кровью, — также спокойно проговорил он, затем сел с ней рядом и повернулся спиной.
— Уговорил.
Айвен положила руки коту на поясницу, чем ближе к месту воздействия, тем меньше энергии потратится. Но дотронуться до изображения символа Уводящего так и не смогла. Наверное, так и не научится спокойно относиться к этой птице, погубившей весь ее мир.
Она помнила, как погибли сестры. Они продержалась долго, но синий туман уничтожил и их, вместе с остатками ее войска.
«Дойди…дойди…дойди…».
Айвен не знала, слышала ли она на самом деле послание сестер, или же оно было плодом воображения. Но шла. Упрямо шла вперед, когда туман жрал ее тело. Знала бы, чем в итоге все обернется… Айвен тряхнула головой и передвинула руки, совсем немного, чтобы пальцы коснулись нарисованных когтей. Ничего не произошло. Она по-прежнему жива и все в том же кошмаром состоянии, что и раньше.
— Полечи, потом щупай, сколько хочешь, — недовольно отозвался кот, уже мелко дрожавший от холода.
— Не отвлекай.
Она надавила на кожу, вычисляя положение дробинок. Четыре из них двигались вниз и наверняка вызывали сильную боль. Но кот ни разу не пожаловался. И не остановился.
— Как ты вообще дошел?
Она постаралась измельчить все снаряды, хоть и потратила на это почти весь скопленный запас энергии. Сейчас она беспомощней альтера, коту ничего не стоит взять и… Стало трудно дышать, по спине побежали мурашки, а мысли спутались.
Айвен одернула руки и отстранилась от имуса, забыв усыпить того. Но он только улегся на бок и подтянул колени к груди.
— Представлял себе этот момент: я могу лежать и боли почти нет. Спасибо.
После чего он подмигнул, закрыл глаза и почти сразу заснул.
Айвен же подтянула к себе рыбу и продолжила есть. Похоже, у нее начало развиваться какое-то психическое расстройство. И обратиться с ним не к кому: до психотерапии на Авроре дойдут нескоро. Да и стыдно. Долгое время считалось, что примы ничем таким не страдают.
Нужно просто хорошенько обо всем подумать. Куда идти, что делать, кому доверять. Расставить все по местам, возможно, написать еще один отчет на имя главнокомандующего. Самой на него ответить и успокоиться. Но лучше вначале поесть.
После рыбы настала очередь моллюсков. Айвен поглядела на них почти с ненавистью, отложила на время и сгребла всю одежду для стирки. Хорошо, что у нее завалялся кусок мыла. Айвен вытащила его из тени и отругала себя за непредусмотрительность: что стоило насовать туда же пару ножей, по примеру кота?
Она опустила вещи в воду, чтобы немного размочить грязь и кровь, после чего вытащила их на камни и принялась натирать мылом. За пять тысяч лет кусок ничуть не потерял своей способности разъедать грязь, выталкивая ее наружу вместе с пеной, так что через пару минут она уже развешивала вещи по кустам.
Стиркой Айвен было не испугать. За время учебы в военной академии она, казалось, перестирала центнеры вещей, сказала бы точнее, но в то время она еще не умела производить подобные подсчеты. Позже, когда она сама вошла в число командного состава и появились люди, на которых можно было бы спихнуть хозяйственные заботы, именно воспоминания об этих постирушках заставляли Айвен саму следить за своей формой.
А теперь дожилась до того, что стирает тряпки имуса. Айвен вздохнула и села рядом с котом. Коты вечно мерзли, на привалах они жались друг к другу, сколько дополнительных слоев одежды не выдай.
Но этот бы точно не стал ни к кому жаться. Интересный экземпляр. Внешне — почти идеальный представитель своей разновидности, разве что по росту не добирает около трёх сантиметров, а по характеру и умственному потенциалу — практически прим. Впрочем, у Айвен была теория на этот счет.
Стоило ей прислониться к его спине, как кот вначале дернулся, затем все же придвинулся поближе. Кожа у него оказалась настолько ледяной, что Айвен пришлось отодвинуть в сторону моллюсков, лечь и обнять кота за плечи.
— Обещай, что если соберешься меня убивать, сделаешь это быстро, — пробормотал он.
— Обещаю, котенок. Ты даже не проснешься, — она погладила имуса по волосам.
— И не закапывай кости. Мясо-то ты наверняка съешь. Ненавижу откапываться из-под земли.
Айвен не стала отвечать на эту глупость, тем более что на полный желудок и возле нагревающейся спины имуса ее клонило в сон. А нужно продержаться еще час сорок семь минут до кошачьего дежурства.
— И давай я тебя обниму, так привычнее.
Он перевернулся лицом к Айвен и обнял ее за плечи. Так и правда было удобнее, зато поза вышла донельзя двусмысленной.
— Если все равно не спишь, последишь, чтобы нас никто не съел?
Кот кивнул и прижал Айвен к себе, явно наслаждаясь теплом.
— И обещай, что если решишь меня изнасиловать, сделаешь это быстро.
— Ты даже не проснешься.
Айвен не видела лицо кота, но чувствовала, как тот ухмыляется. Ничем не прошибить.
И хорошо. С другим бы они не смогли пройти такое расстояние по незнакомому миру. Она тоже обняла имуса и мгновенно уснула.
***
С первого взгляда ее нельзя было принять за корону. Обычный серебристый ободок с единственным камнем в центре, на подобное редкий вор позарится, тем более тот, что сможет проникнуть в здание Совета. Но Крей вором не был и точно знал цену этому ободку.
Корона императора всех родившихся под светом лучезарного и их потомков. Надевший ее не становился сверхсильным, не умножал доступный ему магический потенциал, он всего-навсего обретал власть над волей всех людей и мог отдавать приказы, которые нельзя нарушить.
Отличная возможность изменить мир, уменьшить царящее в нем зло. Потому каждый вечер четвертого дня месяца, ровно за час до заката, Крей приходил в зал с короной и пытался ее поднять. Спускался по ступенькам, приветствовал охранявших артефакт стражей, показывал им документы и разрешение от Совета, ловил тщательно скрываемые злорадные усмешки, после терпеливо ждал, пока один из хранителей нарочито медленно отопрет дверь, и входил внутрь.
Осколок сознания менталиста, живущий у него в голове, слишком хорошо умел считывать эмоции, потому Крей был в курсе всего того, что о нем думали окружающие. Помешанный на власти извращенец, еще более безумный, чем великий князь Трокса. Но когда перед тобой стоит великая цель, есть ли дело до сплетен?
Потому Крей игнорировал усмешки, косые взгляды и медлительность хранителя и все равно шел к короне. Даже сегодня, когда он невыносимо устал и потратил столько энергии на создание заключенного в шар портала до Седеса и его активацию. Нельзя отступать от намеченной цели.
Крей дождался, пока посторонние покинут хранилище, прошептал молитву водным богам, — не потому, что так уж в них верил, скорее не мог побороть привычку, — затем притронулся к короне. Холодная и будто бы наэлектризованная, пощипывающая пальцы легкими укусами разрядов, она не сдвинулась и на долю миллиметра. Как всегда.
В минуты отчаяния Крей считал корону шуткой древних и переставал верить в то, что ее вообще можно сдвинуть. Но если и существовал в обитаемых мирах способный на это человек, то звали его Карлайл Шен. Он родился весной, еще мальчишкой лишился имени, став Креем, после восьми переливаний чужой энергии окончательно потерял свое лицо и любил самую красивую из женщин. Любил настолько сильно, что ради нее был готов выйти на битву с самой смертью. Но сейчас ему снова придется причинить ей страдание.
Крей выбрался из хранилища, не став дергать корону во второй раз, дошел до зоны в представительстве, где не было ограничений на магию и телепортировался в свое жилище, расположенное на одной из тихих, дрейфующих вслед за Прималюсом платформ.
Во дворце лорда-протектора слишком шумно и многолюдно для нормального отдыха, да и ей там было бы некомфортно. Хотя последнее время ей нигде не было комфортно, несмотря на все усилия Крея.
Он вышел посреди зала для прибытия гостей, затем направился в северную часть дома, самую защищенную и напичканную охранной магией и артефактами. Крей торопился и одновременно боялся заходить к ней. Торопился потому, что самое короткое свидание дарило ему радость и настоящее счастье, а замешанный на стыде страх вызывало то, что он снова будет просить ее потерпеть и обойтись без столь необходимой пищи.
— Здравствуй, — Крей зашел в комнату, но ее обитательница даже не пошевелилась. Кажется, со вчерашнего дня она так и не покинула любимое кресло. Густые темные волосы полностью скрывали лицо, пальцы все так же сжимали подлокотники, а соскользнувший с плеч платок небрежно валялся на полу. Начатая при нем вышивка не продвинулась ни на стежок. Наверняка и готовый участок был сделан с целью порадовать Крея, а не ради удовольствия.
— Я принес твою еду, — он поставил на столик одинокий флакон с зеленоватой жидкостью.
— Почему так мало? — она с жадностью набросилась на питье. Последние месяцы только эта зеленая жидкость пробуждала ее от вечной полудремы. — Прости милый, я не должна ничего требовать, но с каждым днем мне все сложнее терпеть жажду.
На какое-то время она стала прежней Лейлой Шен, веселой, любящей, с неизменным румянцем на щеках.
— Прошу, если есть, дай мне еще.
— Я не могу, — Крей отвел взгляд и сжал кулаки. Он чувствовал себя последним подонком из-за того, что не мог помочь