— Тебя обучал косой однорукий карлик? Кто так руки держит?
Кейташи стукнул балбеса по кисти, чтобы не выворачивал ее как попало. Кот не возмутился и не попытался дать сдачи, наоборот, с какой-то надеждой уставился на Кейташи. Кто знает, на что он там надеялся, но получил просто туповатый кусок металла.
— Только простолюдины дерутся руками, человеку благородному положен меч! Тебя это, конечно, не касается, но у меня давно не было подходящего партнера для тренировок, поэтому держи.
После этих слов начались их совместные с котом мучения. Тому категорически не давалась наука обращения с холодным оружием, а у Кейташи просто никогда не было взрослых учеников, тем более таких, которым кто-то бестолковый и кривоглазый неправильно поставил удар, стойку и все остальное. Час утром и час перед закатом, все домашние в качестве зрителей и целое озеро пролитых на пожухлую траву, а после и снег, пота и крови. Крови кошачьей, при всей скорости и силе этот балбес так и не смог достать своего учителя.
Поначалу Кейташи хотел показать Анриру самые азы, провести несколько тренировок, чтобы самому размяться и вернуться к своей яблоне и стихам. Но бесконечная глупость и неповоротливость ученика спугнули вдохновение, а сам Кейташи постепенно втянулся. Тело радовалось нагрузкам, в него будто бы закачали порцию жизненных сил, оно звало к действиям, кричало, что шестьдесят восемь — это еще мало и далеко от старости. После такой порции эмоций, движения и нескольких вполне искренних улыбок жены уже не тянуло сидеть под яблоней, хотелось заняться чем-то более полезным. И Кейташи занимался. Он помогал с починкой крыши амбара, латал каменную ограду вокруг полей, лично осмотрел всех индюков и овец, и много чего еще, такого привычного, но будто забытого. Его больше не тяготил шебутной хулиган Хиро, хотя тот все еще и предпочитал общество кота. Да и Руоки улыбалась тому больше, и пресекала все попытки Кейташи выпроводить балбеса. Правда, вялые. Начиналась зима, а в это время они всегда нанимали еще воинов, иначе не выстоять против врагов. Кот, каким бы бестолковым и криворуким не был, в бою стоил нескольких альтеров, и брали за помощь они немало, а этот довольствовался едой и ночлегом.
И Кейташи все еще надеялся, что и из такого ученика может выйти толк. Благо занимался кот со всем старанием, не жалея себя, нервы учителя и костяшки. От постоянных ударов по разным поверхностям они не успевали заживать, отчего кот постоянно ходил с замотанными кистями. Никто не тренирует котов так поздно, когда у них почти сформировался скелет, но Кейташи воспитал столько воинов, что это недоразумение было вызовом его мастерству. На все вопросы о детстве и том, почему его так плохо и мало учили, Анрир отвечал как истинный политик: длинно, путанно и непонятно. Кажется, там было о разводе родителей и сложностях воспитания ребенка с проблемами. Из них Кейташи заметил только неспособность читать и писать, в остальном — вполне обычный кот, хотя и хиловат. Но это дело поправимое: надо гонять побольше и кормить вдоволь — сразу наберёт нужную массу. Между делом на тренировках Анрир то и дело расспрашивал о делах Монтиса, о пиратах, набегах кочевников, о боевых стычках и особенностях обороны надела. Казалось, его интересовало все на свете, даже индюки. Кейташи вначале неохотно делился воспоминаниями, затем и сам привык начинать занятие с какой-нибудь истории, будто тренирует кого-то из своих воинов, а может быть — племянника или сына дальней родни. Если бы среди них был хоть один такой же усердный ученик. При этом, о себе кот почти не рассказывал, как и о Ичиро. Так продолжалось пока Кейташи сам не спросил:
— Ты знаешь, что случилось с моим сыном? Возможно, он рассказывал что-то, или ты замечал внимание, которое ему оказывают… посторонние мужчины?
Фраза вышла почти гениальной. Такой тонкой и ненавязчивой. Пожалуй, единственным лучшим вариантом стало бы поинтересоваться, не присутствовал ли кот лично в резиденции того самого мага. Но вместо того, чтобы смутился или, как честный воин, вызвать Кейташи на поединок, Анрир пожал плечами:
— За такое Ичиро и покалечить мог, в постели он однозначно тяготел к женскому обществу. Но тогда его не особенно спрашивали. Вначале оглушили, затем заковали в цепь и оставили так, пока не закончатся те, кому нравятся неиспорченные парни из хороших семей. Ичиро случайно оказался там: его не должны были ставить охранять центральную часть княжеской загородной резиденции, командир специально отбирал туда либо кого постарше и пострашнее, либо тех, кто сам не прочь подобраться поближе к правителю. А в тот день заболел кто-то, поэтому внутрь отправили Ичиро. Потом притащили каких-то малолеток, лет по четырнадцать, для аврорских гостей. Один кричал так, что у меня уши заболели. Ичиро попробовал вступиться, завязалась потасовка. Он бы принял любое наказание: порку плетьми, изгнание, тюремный срок, но то, что сделали — оказалось слишком.
Договорив, кот размотал правую руку, промыл ссадины и замотал снова, но уже чистыми бинтами. Кейташи смотрел на это как заворожённый и не мог успокоиться.
Слухи о великом князе ползли давно, особенно о том, что не все его мальчики добровольно выбрали такую судьбу. Но слухи — это одно, а вот так в открытую надругаться над членом уважаемой, пусть и небогатой семьи — совсем другое. С другой стороны, Кейташи понимал, что он не сможет сделать ничего, пока нынешний князь носит корону.
— Что же ты его бросил? — слова лезли сами, рвались, откуда-то из груди. — Вы же дружили, снимали квартиру вместе.
Кейташи сам понимал, как глупо звучат его обвинения. Что мог один кот противопоставить целой гвардии или магии проклятой короны.
— А я и не бросал, — он также равнодушно размотал вторую руку и только потом поглядел на Кейташи. Без страха и боли, с настороженным любопытством, словно спрашивал: "Ну и что теперь? Что ты станешь делать дальше? Прогонишь меня?".
Сами по себе связи с мужчинами не считались постыдными в Монтисе, их не одобряли, но и не призывали смывать кровью. Выгонять кота за это — верх глупости. Но оказаться в ситуации, в которой оказался Ичиро — позор для настоящего воина.
И для кота — тоже. А он так легкомысленно ко всему относится. Наверное потому, что не общается с отцом и некому помочь, подсказать, как поступить правильно.
— Продолжай тренировку, — бросил Кейташи через плечо и ушел в оружейную, за единственно необходимой сейчас вещью.
Вернулся он, когда кот закончил занятия и сидел в беседке, переводя дыхание. Как всегда в лёгкой одежде, будто не знал, что разгоряченное тело нужно кутать, а лучше — вытереть и переодеть в сухое, а не подставлять морозному ветру.
— Держи, — Кейташи положил перед котом нож для ритуального самоубийства. — Сейчас хорошее время: земля ещё не сильно промерзла, могилу выкопать не так сложно…
В Монтисе всегда считалось хорошим тоном не приносить со своей смертью неприятностей. Такая вежливость того, кому скоро станет всё равно.
— Я не стану, — кот отодвинулся, так и не притронувшись к ножу. — Жизнь продолжается и нужно приспосабливаться к ней, а не делать глупости.
— Нельзя пережить такое и быть потом нормальным и счастливым человеком! Поэтому тебе будет лучше прямо сейчас смыть поз…
— Нет, спасибо. Нам и с позором неплохо. А вот с счастьем и нормальностью как-то не задалось. Так что, — он осторожно, одним пальцем, отодвинул нож.
Кейташи вернул его на место.
— Это неправильно!
И почти сразу на него налетела Руоки:
— Так и знала, что ты натворишь глупостей, Кейташи Вада, стоит только на минуту оставить без присмотра! Кто дал тебе право лезть к другим со своей глупой моралью?
По щекам жены снова бежали слезы, а Кейташи боялся подойти и вытереть их, как и обнять ту, которая больше всего сейчас нуждалась в его объятиях.
А ещё он понял, кого Руоки винит в смерти сына. Все же могло сложиться иначе, вернись Ичиро домой, к родителям. Конечно, было бы не просто, совсем не просто, но они бы справились, преодолели все вместе. И сейчас, размышляя обо всем здраво, без эмоций, честно, как можно только наедине с самим собой, Кейташи понял: больше всего он хотел бы, чтобы Ичиро также отодвинул предложенный ему нож, не стал прыгать с той башни, а просто поверил бы в родительскую любовь.
— Я бы не оттолкнул Ичиро, никогда, сама об этом знаешь.
Руоки только покачала головой:
— Но ты притащил бы ему свой нож, Кейташи. Поэтому он и не вернулся домой, поэтому у нас больше нет сына. А ты даже не подумал об этом. Конечно, весь такой правильный и прекрасный, ни разу в жизни тебе не пришлось поступиться честью или благородством ради какой-то цели, всегда находились другие желающие. Так и сейчас: пока ты протираешь штаны в беседке, я думаю, принять предложение кого-то из старых поклонников провести с ними ночь за деньги или же оставить наших людей жить до весны впроголодь. Ты видел наши амбары, Кейташи Вада? Отвлекись от яблони и посмотри, узнаешь многое.
Она схватила нож и вложила его в руки Кейташи, точнее — попыталась. Кот влез между ними и все-таки забрал оружие себе.
— На случай, если передумаю, — пояснил он. — Ичиро очень любил вас и не хотел бы услышать ссору родителей. И он знал, сколько проблем вам принесет его смерть от рук других людей, если кто-то решит подчистить следы преступления, поэтому предпочел сам. Он не винил никого из вас, правда.
Кот все также стоял между ними, но смотрел больше на Руоки. Тем лучше: можно украдкой вытереть слезы, так некстати навернувшиеся на глаза. Все же он, Кейташи Вада, воспитал хорошего сына, стоило бы гордиться этим. Но не получалось.
— А он точно… сам? — Руоки, как часто бывало, сообразила первой и задала правильный вопрос.
— Точно. Его никто не подталкивал и не заставлял.
Кот ответил уверенно, будто видел все своими глазами. Но почему тогда не помешал, не отговорил Ичиро? Конечно, переубедить упрямца из рода Вада непросто, но почему все же кот просто смотрел и не вмешивался? Почему бросил друга?