— Вряд ли существует человек, способный умирать каждый день, но так и не выдать свой секрет. Вам придется признать ошибочность выбранной методики.
— А вы, стало быть, знаете другой способ?
Кезон развернулся, а все остальные потихоньку расходились из лаборатории. Конечно, потенциальная схватка двух примов — серьезное дело, если бы Анрир мог, тоже попытался бы сбежать.
— О, я не знаю способов, кроме обычного разговора. Он весьма эффективен, зря не хотите опробовать.
Примы не долго переглядывались, затем Кезон отошел в сторону, Анрира же отцепили от стенда и оттащили в камеру. Абсолютно белое и пустое помещение, со слепящими, поглощающими звуки стенами. Здесь и с опущенными веками казалось, что в глаза бьет яркий свет. И никак не спрятаться: из всей мебели — узкая лежанка без постельного белья, унитаз и умывальник. Но этот белый свет стал символом покоя, символом того, что будет короткая передышка.
Анрира запихнули внутрь, охранник нажал на кнопку, от которой по позвоночнику бил разряд и нарочито медленно прикрыл дверь, довольный тем, что пленник не сбежит. Он же кое-как поднялся на ноги, умылся, долго собираясь с силами, чтобы посмотреть на свои руки. Боялся увидеть обугленные кости с остатками мышц, но все было в порядке. Твари умели причинять боль, но делали это не оставляя следов.
Стоило лечь на кушетку и расслабиться, как за ним снова пришли, но отвели не в привычную лабораторию, а в жилой отсек, после впихнули в дверь и удалились. Блок оказался непривычно просторным, спокойным и похожим на один из богатых домов Атрокса. Возле кухонных столов суетился Габриэль, в опасном отдалении от браслета с кнопкой-шокером. Кроме него в блоке была только девушка, лежавшая на столе. Лицо ее закрывала маска, а поверх тела ровным слоем разложена нарезка из овощей.
— Присаживайтесь, лорд Анрир, — Габриэль указал рукой на пустующий стул. — Мои медальоны уже доходят, осталось совсем немного. Пока позвольте предложить закуски. И не переживайте, леди не позволит себе вмешиваться в беседу или распространяться о ее содержании.
Анрир тяжело опустился на стул, затем вспомнил все уроки от отца и деда, выпрямился и подтянул к себе приборы. Есть не хотелось, скорее — почувствовать на языке вкус хоть чего-то кроме стандартной каши и собственной крови. Но на столе была только девушка, немного испуганная, зажатая, но подрагивающая от нетерпения, будто роль тарелки — самая желанная и необходимая для нее.
— Угощайтесь, — продолжил он, — все продукты свежие и натуральные.
— Спасибо, но ваша тарелка не достаточно вымыта.
Девушку подбросило от возмущения, даже несколько ломтиков обсыпалось. Но она быстро взяла себя в руки, Габриэль же понимающе улыбнулся и подал Анриру обычную белую тарелку с закусками. Ближайший же ломтик чего-то зелёного и прозрачного приятно охладил язык и слегка мазнул кислотой и горечью. Наверное вкусно, но на любителя. Светлое и матовое, похожее на сыр, Анриру понравилось больше. Его и Габриэль одобрил кивком, затем поставил на стол тарелку с медальоном, по виду и запаху — из молодой баранины, свою же порцию аккуратно сервировал на животе у девушки и наконец уселся. Затем открыл бутыль красного сухого и разлил по бокалам.
— Рад знакомству, жаль, что обстоятельства подкачали, — он отсалютовал бокалом и отпил немного, после принялся за мясо.
— Мы не всегда хозяева обстоятельствам, — согласился Анрир и тоже разрезал баранину, придирчиво осмотрел срез, затем отправил кусок в рот, неспешно работая челюстями. Если Габриэль готовил это сам, ему давно пора завязывать с охраной исследовательских баз и открывать свой ресторан. Из памяти Роука и Ниро всплывали тысячи разных блюд и вкусов, но даже среди них медальоны Габриэля были вполне приличными.
— Весьма недурно, но я не уверен насчёт барбариса. Многовато на мой вкус, — кажется, именно так ведут светские беседы. Анрир съел ещё кусок и отхлебнул вина.
Не выдержано. Ему бы ещё несколько лет, тогда вкус раскроется. Анрир прикоснулся к бутыли, словно бы не сам, а как проводник чужой воли, от пальцев пробежала струйка тумана, обволокла стекло и схлынула.
— Что есть течение времени, как не медленная смерть? — Габриэль опробовал новое вино и прикрыл глаза от удовольствия. — Кто бы знал, что ваша сила может нести не только разрушения? Думаю, и вы не знали, поэтому так боитесь ее.
— Она не моя, и ничья. Никто не должен управлять смертью вот так, по щелчку пальцев.
Вино в самом деле стало лучше, но теперь в каждом его глотке чувствовался привкус земли. Той самой, что насыпана на могилу.
— Забавно, что такая сила досталась возможно единственному человеку, который ее не хотел.
— Забавно, что прим-лорд хочет обсудить это с имусом. Впрочем, если у вас есть ещё и десерт, то я не против беседы.
Габриэль рассмеялся и покачал головой.
— О да, десерт есть. Завидная наглость спрашивать о нем, находясь в вашем положении.
— Не так много вещей, которые могут быть хуже. Это даёт некоторую свободу. Давайте же, лорд Габриэль, излейте душу, поделитесь, зачем вы привели меня сюда.
Угрозы от него не исходило. Любопытство, опасения, нерешительность — странная смесь для твари. Они в себе не сомневаются. Тот же Роук не сомневался ни секунды, когда решил создать "сумеречную птицу". Хотя знал, к чему это приведет. Видел неизбежность и решил сыграть с ней по своим правилам, не считаясь ни с кем.
— Меня всегда занимала тема героев. Людей, которые совершают нечто невероятное, немыслимое, меняют историю.
— Меня вовсе нет. Много ли занимательного в кратковременном порыве? В том, что предпочтешь умереть сам, а не в компании десятков людей? Но! — Анрир доел медальон, допил вино и откинулся на спинку стула. — У вас вкусная еда, теперь уже неплохое вино, с каждым глотком которого эта милая леди кажется все более милой, — вы же собираетесь с ней переспать? Обидно, что лежит без дела, — так что давайте и дальше болтать о героях. Хотя, признаться, вы выбрали не самую героическую из профессий. Здесь вообще что-нибудь происходит? Ну там пожар или прорванная труба? Или подопытные сбегают?
— Вы первый из них, кто вообще выжил, лорд Анрир.
Девушка нервничала всё сильнее, несколько раз дернулась так, что Габриэль ее чуть не порезал. Отчего только люди уходят с дороги простого и незатейливого секса на кровати? Но, пока они делают это добровольно, любопытство Анрира было праздным.
— Это и привело меня сюда, на "Вита Нову", — Габриэль отпустил "тарелку" мыться и в самом деле подал десерт. — Примы выродились со времён леди Айвен, а возможно даже раньше. Но не все мы одинаковы. Наша семья многие века владела планетой, тихой и мирной, наполненной магией и не знавшей войн. Мы следили за этим. А после туда пришли некросы, целые легионы, сразу в множестве мест прорвали пространство и начали отвоевывать города. Я единственный из семьи выжил, единственный сбежал до того, как меня разорвали на части и сделали телом для кого-то из мертвяков. Вот видите, из меня герой тоже не вышел.
Он допил свой бокал и задумчиво глядел на Анрира. Чего он ждал? Осуждения, поддержки или чего-то третьего?
— У меня есть знакомый, большой специалист по ножам для ритуального самоубийства, могу свести, — Анрир подмигнул и зачерпнул десерт ложкой.
— Думаю, вы можете помочь мне несколько другим способом.
Он давно уже не различал, когда заканчивается один день и начинается другой. В них не было ничего, кроме слепящего белого, нестерпимой боли, видений от умершего прима и редких бесед с Габриэлем. Анрир успел узнать, что тот никогда дважды не "сервировал" одну и ту же девушку и постоянно промахивался с количеством ровно одной специи.
Будь способ, хоть какой-нибудь, прекратить все это, им бы стоило воспользоваться. Но интуиция молчала, а идеи, как вернуться домой так и не появлялись. Божественная часть тоже не проявляла себя, будто угостить правильным вином Габриэля более важно, чем жизнь и здоровье Анрира. Но от тех уже почти ничего не осталось, одна бесконечная боль и видения о будущем, непременно плохом. Там не было ни единого момента, ради которого стоит жить.
В прошлом их тоже нашлось не так много. Все, что сверстники получали легко, играючи, ему доставалось тяжелым трудом: движения, учеба, даже внимание родителей. Те постоянно ссорились, спорили, сходились и расходились по нескольку раз в год. Ни один из них не был счастлив в такой странной семье и не мог создать свою. Наверное, будь у них другой, здоровый ребенок, Ксандр и Кара жили бы счастливо. А так все их время уходило на занятия с Анриром, на попытки сделать его не хуже сверстников. Чего стоило отцу читать вслух по нескольку часов подряд или раз за разом вдалбливать сыну значение букв или цифр, расползающихся и сразу стирающихся из памяти? Или Каре, которая, как могла, но пыталась научить плавать, бегать, прыгать и лазать по деревьям?
"Все, что тебя держит — это боль. Прими ее, смирись, перестань думать только о ней, и сможешь все. Тело — неуклюжая оболочка для разума и души" — так говорила она. Но оболочка Анрира была слишком неуклюжей. И тогда, и сейчас.
Будь все иначе, давно бы уже прикончил Кезона. И всех остальных. Но его — первым, с нескончаемым удовольствием.
Эксперименты прим-лорда неизменно проваливались. Один за другим. Не было способа отделить силу Уводящего и прекратить мучения Анрира, так или иначе. Тогда-то он и понял, что боль не страшна, страшна только бесконечная боль.
Кезон бил его, не с какой-то научной целью, а чтобы рассчитаться за собственное бессилие. Раз за разом вколачивал кулаки в тело, почти рыча от злой радости. Кости держались, кроме, пожалуй, ребер, но их много, трещины в одном-двух не так страшны. Твари нравились его крики, текущая из разбитого носа кровь, вид свернувшегося на полу тела. И когда Анрир попытался всего лишь передвинуться, чтобы закрыть от ударов голову, получил разряд, отозвавшийся болью по всему телу.