Она помолчала и добавила.
– Вроде бы жители Цаца спустились с гор на равнину, но страсть к горным переходам не утратили.
– Не густо, – буркнул фэйри.
Аэлло задумалась. Кажется, те, кого она вспугнула под деревом, говорили что-то о горах. О горах и детях. Но сейчас некогда об этом думать. Переодеться, купить котелок… И поесть нормально, чего-нибудь сладкого, жареная рыба надоела хуже грозы. Утром Бруни и вовсе вежливо отказался завтракать, но наверняка ведь голодный!
Под каменной аркой ворот, наверно, спокойно пролетел бы дракон. Проходя под ней, Аэлло с фэйри задрали головы, разглядывая грубую кладку.
– Куда! А подать? – гаркнул им вслед человек у ворот.
На нем подпоясанная зеленая рубаха до колена, сверху жилет из проволоки. На голове человека стальной круглый шлем с небольшим гребешком. По сторонам от шлема свисают кожаные «уши» с веревочками. Проволочный жилет спереди гордо сияет стальным нагрудником, у пояса меч. Обут, не смотря на лето, в высокие сапоги, в них заправлены синие шаровары.
– Какая еще подать?
Аэлло обернулась и нетерпеливо дернула плечом.
Мимо проехала телега, громыхая колесами по мостовой, и она подумала, послышалось. Как и в любом крупном человеческом селении здесь сплошная завеса шума конского ржания, переругивания торговок, свиста мальчишек.
Фэйри робко коснулся ее ноги. Аэлло нагнулась и взяла его на руки, посадила в сумку, и грубая холщовая ручка сразу же впилась в шею. Над сумкой осталась торчать голова, покрытая зеленым пушком. Маленькие ручки вцепились в холщовый борт для равновесия.
– На вход, конечно, – почти добродушно ответил круглолицый стражник с припухшим розовым носом и оттянутыми нижними веками.
Он приподнял круглый шлем и почесал лысую блестящую макушку.
– С каких это пор на вход подать? – возмутилась Аэлло.
А потом спохватилась, может у людей так принято.
– Оно, конечно, раньше не надо было, – согласился с ней стражник. – Но указ эпарха, почтенная. С прошлого месяца еще.
– И сколько с нас? – кисло поинтересовалась гарпия.
Стражник окинул их пристальным взглядом, задержавшись на голых коленках Аэлло. Та чуть сдержалась, чтобы не посеребрить их стальными чешуйками, для разнообразия.
– Бродяжки, что ли?
– Ничего не бродяжки! – оскорбилась Аэлло. – Между прочим, мы могли просто перелететь через стену, и платить ничего не нужно было бы!
Она гневно скрестила на груди руки, а крылья важно распахнула и опять сложила.
Сытое лицо стражника просветлело.
– Перелетели бы, – мечтательно повторил он. – Значит, налог на перелет! Подать на перелет – золотой!
– Что? – обомлела гарпия. – Это как же так! А что же на вход пешком?
– Пол медяка, ежели пешком, таков указ, – ответил стражник, который, должно быть, соскучился на посту без разговоров. – Ежели хотите, предъявлю. Если грамотные.
– Грамотные, – хмуро сказала Аэлло.
– Вот!
Он помахал перед ее лицом сомнительной чистоты пергаментом.
– Вход пешком – пол грошика, въезд на коне или корове – грош, перелет – золотой.
– Что за ерунда!
– Так это для драконов! – с готовностью пояснил стражник. – Чтобы не летали!
– И что, драконы, – съязвила гарпия, – слушаются?
– Не очень, – посетовал стражник. – Как летали, так и летают, твари безграмотные, охотятся, подлецы, на коз и овец. Корову-то им не поднять! К слову, у меня целых две коровы.
– Мы заплатим пешую подать, – упрямо заявила Аэлло. – Потому как мы не перелетали, а вошли.
– А крылья-то есть, – возразил стражник. – Если я скажу, что перелетели, мне поверят.
– А я ради такого случая перья повыдергаю. – Аэлло распахнула крыло и прищурилась. – Вот эти. Они, кстати, и доспех пробивают. Хотите покажу, как?
И Аэлло выразительно посмотрела прямо в центр нагрудника стражника.
– Не хочу, – быстро ответил тот. – Ладно, давайте грошик.
– За фэйри – только четверть грошика!
Стражник только вздохнул.
– Ну вот, Бруни, – сказала Аэлло, стремительно ныряя в поток телег, повозок, людей. – Кажется, я начинаю становиться человеком. Видел, как ловко я его?
Бруни шутки не оценил, промолчал.
Аэлло принялась вертеть головой, с интересом разглядывая вывески на домах и прилавках, что текут по сторонам улицы
Дороги здесь мощеные, дома из того же камня с зеленоватым отливом, что городская стена. Встречаются и деревянные, но их мало. Смотришь на землю – а под ногами, под слоем уличной пыли, задорно сверкают зеленые искорки, и на душе сразу ощущение праздника.
Праздник и в одеждах горожан – длинные темно-зеленые юбки и светлые рубахи женщин украшены ярко расшитыми лентами. Ленты в цвет полагается вплетать и в косы. В зависимости от длины и густоты волос зависит и количество кос. Они получаются тонкие, но подует ветер, пошевелит волосы, и вся прическа заиграет яркими, веселыми сполохами. У кого-то четыре косы, у кого-то шесть, а у одной высокой горожанки Аэлло насчитала целых восемь. Некоторые, наверно, для удобства, сплетают тонкие косички в одну толстую, тяжелую, и тогда коса ложится на спину, и такое ощущение, что оттягивает голову назад. То-то у местных женщин спины такие прямые, подумала Аэлло. А головных уборов женщины здесь не жалуют.
То ли дело мужчины. Еще ни одного ей не встретилось без круглой, не скрывающей даже самых коротких волос, шапочки. У иных расшиты разноцветными нитками. Одеты мужчины в длинные, до колена, рубахи. На груди – продолговатые пуговицы в два ряда, кто-то в кожаных жилетах, кто-то в одних рубахах. Все в широких штанах, зауженных к низу. Заужены и пышные рукава рубах.
Кожа у обитателей Цаца смуглая, глаза широко расставлены, взгляд даже у женщин, исподлобья, черты грубоваты, но в целом лица приятные. Все, как один, темноволосые, ни одного блондина, или хотя бы русого, как Август.
Наверно, поэтому горожане провожают белокожую и светловолосую гарпию долгими взглядами. Правда, большая часть внимания достается выглядывающему из холщовой сумки фэйри.
– Вон! – воскликнул Бруни так громко, что Аэлло подпрыгнула. Фэйри чуть не вывалился из сумки, удержался, вцепившись в волосы гарпии, свободно ниспадающие до пояса. Аэлло взвизгнула.
– Вон, – повторил Бруни сладким тоном, и махнул ручкой в сторону, – нам туда.
Аэлло недовольно повернулась. На небольшом деревянном домике вывеска в виде раскрытых ножниц и мотка ниток.
– Не обязательно, – буркнула она. – Может, там продают ножницы!
Но Бруни оказался прав.
– Ах! Вот это чудо! К нам сто лет не залетали гарпии! – воскликнула невысокая, чуть не одного с Аэлло роста, худенькая женщина.
Прическа у нее пышная, высокая, а на шее мерная тесьма.
Женщина выскочила им навстречу в розовый предбанник и увлекла за собой, в просторный зал с белыми стенами, не переставая при этом говорить. У женщины певучий гортанный акцент:
– Вижу, вижу, дитя, вам нужно новое платье, с удобными прорезями для крыльев! Посмотрите из того, что мы можем вам предложить, а разрезы я сделаю практически мгновенно. Молниеносно, так у вас, кажется, говорят? Чудно, чудно! А Вашему другу, видимо, нужен новый костюм? О! У нас есть чудесный вариант как раз из листьев ольиника! Как же!
– Спасибо, – пролепетала Аэлло, с трудом успев вклиниться в речь хозяйки.
Бруни опомнился быстрее.
– А откуда у вас костюм из ольиника? – сердито пискнул он, нахмурив брови.
Аэлло посмотрела на зеленую макушку и увидела, как фэйри воинственно скрестил на груди тонкие ручки.
– О! Это целая история! Чудная история! Хотите послушать? С удовольствием расскажу! Зовите меня Вито̀р, да-да, с ударением на о, – говоря это, хозяйка прокрутила Аэлло вокруг, жестом попросила поднять руки и расправить крылья, сняла мерки с груди и талии.
– Вы, должно быть, подумали, что платье досталось мне от какого-нибудь попавшего в беду фэйри! Вы ошибаетесь! У нас жила фэйри, и мы очень дружили. Ах, ее помощь в пошиве нарядов была бесценна! А потом она полетела на озеро в горы, так и не вернулась. Так что вы зря подозреваете нас в том, в чем подозреваете. Ну же, дитя, что вы скажете об этих платьях?
Она схватила Аэлло за руку и оттащила на другую половину комнаты, где на длинных вешалках вдоль стены расположились всевозможные наряды.
Перед Аэлло замелькало, заструилось, запушилось. Длинные и короткие, цветастые и однотонные, шелковые и ситцевые, платья, камизы, сарафаны, с оторочкой кружевом, цветочной лентой, мехом. Рядом, на отдельных полках вздымаются кружевными волнами платки, шляпки, чепцы на атласных завязках.
– Меня зовут Аэлло, – сказала гарпия, поморщившись на «дитя». – Нет, это все не подходит. Мне нужно белое.
– В честь Аэлло Великой! Как же! – воскликнула удивительно осведомленная швея. – Тогда вот это!
– Это… Это, кажется, подойдет.
Тонкие губы гарпии растянулись в неуверенной улыбке, и Аэлло кивнула белому, в пол, платью, с аккуратной горловиной, кружевным рукавом до локтя, кружево же струится по подолу, а широкий пояс – атласный.
– Чудно, чудно! Тогда посидите немного, я сейчас же прикажу подать чаю с печеньем! Как же, у нас самая солидная лавка готового платья в городе! А я пока сделаю разрезы для крыльев. Позвольте ваше крыло, ди… Аэлло?
Бруни наотрез отказался даже примерять на себя очаровательный зеленый костюмчик из прочных листьев, с возмущением заявив, что он женский. Поэтому ждать Вито̀р пришлось долго – пока она наскоро ушивала костюм, сшитый на младенца-гнома: синюю камизу с крохотными золочеными пуговицами и широкие штанишки.
Миловидная девушка принесла горьковатую, терпкую жидкость – ни в какое сравнение не идет с отварами Бруни, и целое блюдо с маленькими, на один зуб, овальными лепешками, посыпанными сахарной пудрой.
Переодевшись, Аэлло почувствовала себя уверенней. Да и Бруни, хоть и ворчал, что это все не то, выглядел довольным. Даже решил, ради разнообразия, прогуляться пешком, отказавшись ехать в сумке.