– Спасибо, – еще раз поблагодарила Аэлло, ежась. – Я в самом деле отчего-то пошевелиться не могла. Плохая магия, – добавила она глубокомысленно, и Семко не стал с ней спорить.
– Значит, здесь живет маг?
Аэлло опасливо оглянулась на купол, который сначала приняла за ихтионий.
Семко кивнул.
– Вчера утром приехал. У бати… То есть у всех у нас дело есть. Давнее дело, – добавил он, хмурясь. – Да только своими силами никак не справиться. Есть у сагатов заклятые враги. Так вот, самый главный наш враг покинул Лесостепье, и засел в неприступной крепости. Нам эту крепость взять, что у мальца леденец отнять, но вот найти, где крепость эта, без волшбы никак. Мы же люди, а не маги!
Семко досадливо хлопнул ладонью по земле.
– Совет старейшин постановил, нужно к магу какому обратиться. Хоть и не любим мы это дело… Ведь эти упыри за свою помощь непомерную плату берут. Но ничего не поделаешь. До этого двое пытались, но у них не заладилось. А этот, Его Волглость который, потому как полное имя Налед Волглый сказал, что будет сотрудничать. С нами, с сагатами. Цели, правда, свои скрыл, да и требования выдвинул немалые. Мол, рабов в услужение нужно много. Для начала дюжина потребовалась ему, душегубу. К приезду его трехэтажный терем подготовили. Выскобли, проветрили, даже крыльцо наново покрасили. А этот-то селиться в тереме отказался, да силой своей волшбы соорудил этот вон странный купол на берегу Унавы.
– Унавы? – переспросила Аэлло.
– Речка так называется. В стародавние времена здесь море было, да высохло, видишь…
– Я очень испугалась, когда он тебя утопил, – робко сказала Аэлло. – Помочь хотела, но не смогла.
Парень махнул рукой.
– Ладно.
– Но ты ожил, а вот тот человек, – пробормотала она. – Я в жизни такого ужаса не видела…
На загорелом лице Семко отразилась удачная мысль.
– Это что! – воскликнул он. – Я тебе еще не то покажу, пойдем!
Глава 11
Семко первым вскочил на ноги, дал руку Аэлло. Та протянула узкую кисть, поднялась, захлопала крыльями, прежде чем аккуратно сложить их за спиной, крест-накрест. Если не приглядываться, выглядят как рисунок на длинном платье, а может, узорчатый пуховой платок.
Сообразив, что не знает имени девчонки, Семко запоздало сказал:
– Меня Семко зовут, Сем можно просто…
– Аэлло, – представилась гарпия.
– Я такую первый раз вижу. Ты не похожа ни на наших девок, ни на…
Парнишка замолчал.
– На кого?
– Ни на наших врагов, – добавил он, сглотнув.
Они обошли купол жилища мага. Аэлло поежилась, проходя мимо. Опасливо покосившись, она постаралась держаться подальше.
Миновали небольшую рощицу. По правую руку показался бревенчатый дом – невысокий, в один этаж, но длинный. Аэлло потянула носом, чувствуя, как живот прилипает к спине. Ноздри нахально защекотал аромат свежеиспеченной сдобы.
Заметив, как сглотнула белокурая крылатая дева, Семко спросил:
– Ты голодная?
Аэлло с жаром закивала, вспомнив, что последний раз она ела вчера, у Селины. Каких-то зажаренных на углях морских гадов со множеством ножек. Они еще смачно хрустели на зубах. Воспользовавшись рассеянностью Селины, Аэлло схрумкала и свою и ее порцию, но с тех пор прошло столько времени и столько всего случилось… Аэлло страсть как проголодалась.
– Тогда погоди здесь, – сказал Семко. – Лучше, чтобы нас не видели вместе.
Он отчего-то покраснел, конопатый нос и уши стали малиновыми.
– Я сейчас!
И парень скрылся в бревенчатом доме.
Аэлло повертела головой: в длинный дом заходят и выходят люди: все какие-то одинаковые, в серых бесформенных хламидах, с бритыми головами и лицами. В руках подносы, кастрюли, чаны, заманчиво пахнет съестным. Люди смотрят испуганно, даже затравленно, лишний раз не оглянутся по сторонам. Особенно шугаются, когда видят других, в алых шароварах. У тех поверх порток черные кожаные пояса на бедрах, к ним крепятся скрученные кнутовища и кривые сабли.
Из-за соседнего дома показалась вереница рабов: все полуголые, серые тряпки обмотаны вокруг худых бедер. Они тащат на хлипких плечах обтесанные деревья.
Подгоняют их, словно скот, двое: один молодой, не старше Семко, виски и макушка выбриты, на жилистую спину спускается темная коса, второй постарше, но тоже молодой, правда, этот уже с чубом.
Чубы поверх бритых макушек носят здесь те, кто постарше, поняла Аэлло.
Чубатый вовсю размахивает кнутом, щелкает, словно вот-вот пройдется по голым согбенным спинам. Плечи, руки, спины рабов исполосованы.
Аэлло благоразумно отошла за огромный валун, вросший в мох, рассудив, что чем меньше попадется сагатам на глаза, тем лучше.
Навстречу процессии выехало двое всадников: спины прямые, в кожаных безрукавках и алых портках, оба темноволосые, лица суровые, с намертво въевшимся в них солнцем.
Они остановились совсем рядом с валуном, за которым спряталась Аэлло. Кони нервно запрядали ушами, зажевали удила, но остались стоять.
– Это что? Зачем? – крикнул один из них.
– Для плотины, – ответил ему старший из погонщиков.
– Какой плотины? – спросил вполголоса первый, обернувшись к своему напарнику.
Тот пояснил, также, вполголоса:
– Магу понадобилась. Говорит, много воды для волшбы нужно, вот атаман и приказал строить.
Вслух же крикнул:
– А ну пошевеливайтесь, песьи дети!
Тот из надсмотрщиков, который постарше, с чубом, оскалил зубастую пасть.
– А я вас кнутом!
Раздался тонкий свист, черная молния взвилась в самое небо, захватив в петлю солнце, и опоясала голые плечи невольников. Сали не издали ни звука, хоть сагат полоснул сильно, Аэлло услышала, как лопнула под полоской кнута кожа, превратившись в алые разводы. Молчание рабов явно не понравилось надсмотрщику, его ухмылка преобразилась в оскал. Замахнулся снова, но так и не опустил руку, остановленный знаком того, что сидит на коне.
– Будет с них, – сурово сказал старший. – Ты не сильно-то усердствуй! Живьем с рабов кожу драть – много ума не надо, а каждый наперечет. Здоровые руки и ноги нынче дороги.
– Слушаюсь, старшой! – гаркнул надсмотрщик.
Аэлло показалось, что он с трудом сдерживает ярость.
Видно, те, что на конях, были того же мнения.
Тот, что постарше, сделал знак надсмотрщикам, отчего оба они вытянулись по струнке, а сам обратился к товарищу.
– Плохо, – тихо сказал он. – Орсы эти вообще славятся своей беспощадностью и жестокостью…
– Что на руку воинам и славной Сагатии, – вставил второй.
– Что на руку воинам и славной Сагатии, – эхом повторил первый. – Но за Коном я давно приметил особую страсть к насилию. Никогда не упустит случая кого-то изувечить. Сейчас, как пить дать, только скроемся, всласть отыграется на салях. А плотину для этого мага атаману самому строить, что ли?
– Я кажется, знаю, что делать, – сказал второй, усмехаясь в усы.
– Эй! – крикнул он надсмотрщикам. – Салей не калечить! Беречь, что детей малых!
Надсмотрщик, стоявший навытяжку, заржал по-лошадиному, запрокинув голову, так ему понравилась шутка старшого.
Первый тоже усмехнулся.
– Хвалю за службу!
Оба надсмотрщика просияли вполне искренне, выпучив глаза, даже лица у них как будто посветлели.
– Рады! Служить! Атаману! – пролаяли они, поднимая правые руки вверх. У того, кого назвали Коном, в руке покачнулся кнут.
Старшие, скупо кивнув, ударили коней пятками и продолжили путь.
Процессия рабов с двумя надсмотрщиками поднялась на холм и скрылась, Аэлло выглянула из-за валуна, высматривая Семко. Парня не было, но на этот раз по дороге прошли двое сагатов, с виду ничем не отличающиеся от других. Они продолжали беседу, начала которой Аэлло не слышала.
– Лучше не болтать о том, что в ритуальной пещере видел, ладно?
– Ладно-то ладно, но долго ли это чудище в Сагатии пробудет?
– Атаман сказал, недолго.
– Недолго! – вспылил первый. – А ведь он, если с той же скоростью продолжит рабов глотать, салей-то не останется. За нас ведь примется, гадина!
– Тише! Услышит кто, заподозрят в трусости.
– Да как будто остальные не боятся!
– Боятся-не боятся, да только помалкивают. Вслух обронишь – века будут звать сагатов трусами, вирши слагать про трусливое племя. Свои мужики, что бабу, забьют!
– Верно-то верно…
Сагаты скрылись.
Кто-то тронул Аэлло сзади за плечо, и гарпия вздрогнула, подскочила на месте. Оглянулась и облегченно выдохнула, увидев Семко. В руках парня каравай белого хлеба и глиняный кувшин.
– Правильно сделала, что за валун схоронилась, – похвалил ее парень. – Лучше не привлекать внимания наших.
– Опасно? – спросила Аэлло и впилась зубами в краюху хлеба.
– Не то, чтобы опасно, – неуверенно пробормотал парнишка, с явным удовольствием наблюдая, как белые зубки крылатой девы расправляются с ароматным мякишем. – Да только не жалуют у нас чужаков. Как пить дать, расспросами замучают.
– И чужачек? – спросила Аэлло, вспомнив загадочную фразу «Свои мужики, что бабу, забьют», что обронил недавний прохожий.
Семко отчего-то потемнел лицом и подтвердил:
– Чужачек жалуют. Но тебе лучше никогда этого не узнать.
– А ты что же? – спросила Аэлло, хитро прищурившись.
Парень покраснел, потупился, но тут же открыто взглянул прямо в зеркальные глаза Аэлло.
– Ты не похожа на чужачку, я имею ввиду, на опасную чужачку, – сказал он. – Ты меня, конечно, извини, но опасной ты не выглядишь.
– Чего уж там, извиняю, – вежливо ответила обладательница смертоносных перьев и ополовинила кувшин с молоком.
***
– Вот мы и пришли, – сказал Семко, махнув рукой в сторону холма со скошенной макушкой.
Вокруг холма разбросаны валуны. Словно тот, кто гигантским мечом рассек небольшую гору пополам, затем раскидал вокруг то, что осталось от макушки.
Сердце юной гарпии тревожно сжалось, от холма повеяло холодом.
Аэлло посмотрела в небо. Отчего-то захотелось оттолкнуться от земли, как можно сильнее, взмыть ввысь, и лететь, сломя крылья, куда-то, неважно куда, лишь бы повыше и подальше.