житься хочется.
– Где я мог съесть что‑то… – протянул я задумчиво. – Да нигде. Точнее, где угодно. Сегодня мертвяка ел немного, но это не считается.
– Не считается? – переспросил шаман.
– Ага, – согласился я. – Это как раз самая нормальная для ворга пища.
Шаман наморщил лоб и пару секунд думал, затем произнес:
– Ладно. А еще? Еще помнишь?
Я пожал плечами:
– У гоблинов полкладовки обнес. Но эти вряд ли станут осквернять свою провизию всякой дрянью. Они с гвардейцами торгуют. Если те начнут болеть, понятно, на кого первыми подумают.
Неожиданно в памяти всплыла хитрая рожа виночерпия, за ней отрубленная голова таверного и баранина с непонятным привкусом.
– Тьфу ты, пропасть! – выругался я.
Шаман вопросительно посмотрел на меня, пришлось поспешно объясниться.
– Там, в таверне, – начал я, – ел мясо. Вроде все как всегда, но виночерпий был нежитью. Я еще удивлялся: мертвяк работает в Восточных землях посреди бела дня.
Брови шамана сдвинулись, на лбу проступила глубокая морщина. Учитывая, что их у него не так много, жест означает не просто задумчивость, а крайнюю озабоченность.
– Подмешал? – спросил он.
– Уверен, – сообщил я. – Меня так крутило, сам не понял, как проглядел. Только когда сожрал полтарелки, учуял неладное.
Шаман некоторое время сидел в задумчивости, взгляд стал отстраненным, дыхание затихло – еле слышу. Спустя, наверное, вечность он проговорил:
– Значит, я все верно почувствовал.
Старший шаман бросил щепотку порошка в костер, которую во время разговора бережно сжимал в ладони. Огонь полыхнул синим, в воздухе с треском заиграли сиреневые и голубые переливы.
Я отшатнулся от жара. Если нормальный костер греет равномерно и уютно, то этот похож на ежа – как ни хватайся, все равно колет.
Главный кивнул худосочному шаману, тот щелкнул пальцами, в жерле трубки вспыхнуло синее пламя. В середине отверстия пляшет такой же синий язычок, только в разы меньше. Но в колючести костру явно не уступает.
Опустив голову, старший принялся что‑то шептать с закрытыми глазами. Словно молится. Он шептал так долго, что я уже начал нервничать: может, он беседует с духами, а про меня забыл. Хотел окликнуть, шаман неожиданно поднял голову.
– С помощью этого ты пройдешь в мир духов и выяснишь, кто за тобой идет, – сообщил он так, будто предлагает сходить к доярке за молоком, и указал на трубку.
Конечно, раз плюнуть, сейчас помоюсь – и мигом в мир духов, чего уж там.
– Нет, – отрезал я.
Лицо шамана потемнело, глаза провалились и стали похожи не просто на бездну, а на настоящие дыры. Провалы, где одна темнота. Волосы вместе с перьями зашевелились и поднялись, делая его похожим на водное чудовище.
Я вжал голову в плечи и зарычал.
– Ты совсем не понимаешь? – прогудел он гипнотическим голосом. – За тобой ползет какая‑то дрянь. Если не сбросишь ее – из Абергудских топей живым не уйдешь! А уйдешь мертвым.
Шерсть на холке встала дыбом, я отшатнулся и, скалясь, наклонил голову. Неприятное предчувствие заворочалось в районе желудка.
– Что ты хочешь сказать, шаман? – спросил я глухо.
– То и хочу, – ответил он. – Ты одиночка, таких ловить сложно. Потому на тебя и наслали то, что медленно, но верно превратит в нежить.
– Что‑о? – вырвалось у меня.
– Удивляешься? Хорошо, – сказал шаман. – А то прямо ничем не пронять его.
В голове пронеслась стая мыслей. Подумать только. Чуял ведь неладное, а что – не понял. Оттуда и гнилой привкус во рту.
На всякий случай дернул себя за палец, проверяя – не отпадает ли. Палец недовольно хрустнул и остался на месте. Слава богам, живой.
– Странно, – произнес я задумчиво. – Зачем нежить хотела Ильву призвать, когда поймали в яму?
– Глупый вопрос, ворг, – сказал шаман. – Грех не превратить самолично, когда сам в руки попался.
– Наверное, – неуверенно сказал я.
Над шаманом пронеслась светящаяся козявка, крохотные ножки задели перья. Он проследил за ней глубокомысленным взглядом и проговорил:
– Болотник направил тебя к нам. А он ничего не делает просто так. Благоволит тебе. Как уже говорил, с Ильвой у него давняя вражда. Значит, кто против нее, тот с ним. Понятно?
– Да ну вас… – бросил я в сердцах, раздражаясь, что приписали к армии какого‑то болотника.
Обычно, когда что‑то не нравится, оскаливаюсь и устрашающе рычу, а сейчас – прямо обидно. Нежить, которая вообще еда, наслала какую‑то дрянь, а я даже не заметил.
Шаманы осуждающе зашептались, бросая на меня однозначные взгляды. От такого давления не то что ворг, тролль просядет до гномьих шахт.
– Ладно, – сдался я, – куда там идти надо? Только не долго, а то у меня время.
Шаман немного успокоился, волосы легли на спину, но глаза так и остались дырами. Он протянул мне трубку и сказал:
– Будь очень осторожен. Мир духов непредсказуем и опасен, но другого пути нет. Мы будем наблюдать за тобой через костер.
– А вылезать из вашего мира я как буду? – недовольно спросил я, косясь на предмет.
Старший произнес значительно:
– Через него же. Костер – окно. Но нужно выполнить, зачем пришел, иначе духи не выпустят.
– Хорошенькое дело, – проговорил я, отклоняясь от трубки, словно та воняет. – Скажите хотя бы, что в этой штуке?
– Здесь порошок из особого камня и частицы стихий, – ответил шаман, продолжая протягивать мне предмет.
Доверие к происходящему уменьшилось до таких размеров, что понял: еще немного – и кинусь бежать по узкой тропке обратно в равнинную топь.
Вообще, в болоте такого места существовать не должно. Мелькнула мысль: а не мерещится ли это? Может, мне не удалось выбраться из лап утопленников, они тащат все глубже, а от нехватки воздуха мерещится всякое.
Я осторожно ущипнул себя за кисть, поморщился – больно. Значит, шаманы реальны.
– Разве камень может гореть? – с сомнением спросил я, принимая трубку у шамана.
– Решительно нет, – заверил он. – Камень гореть не может.
Я непонимающе посмотрел на него, затем на огонек в трубке, и снова перевел взгляд на шамана. Издевается он, что ли? Точно издевается. Пользуется тем, что ворги не очень сильны в шаманских делах и прочем колдовстве. Несмотря на постоянные обороты, с реальной магией мы не имеем ничего общего. А оборот – ну какая это магия? Так, расовая способность.
Охота – это да. Или бой, да такой, чтоб противника в три раза больше, потому как если пасть в такой битве – вечная слава и сложение легенд обеспечены. Но охота все же интереснее. Хотя кому как. Дед мой любит бойни, а прадед – наоборот, охотник. Мог учуять и выследить нежить на расстоянии в три версты.
– Что делать надо? – спросил я с раздражением, поглядывая по сторонам.
Может, удастся найти лазейку и смыться, а не геройствовать перед шаманами. Но вокруг лишь темная вода, покрытая золотистым мерцанием, и полоски света от шныряющих туда‑сюда козявок.
От напряжения шерсть на загривке встала торчком, как у загнанного в угол волка. Шаман достал из‑за спины бубен из медвежьей кожи – запах не сильный, но понять можно. По краям бубен отделан все тем же медвежьим мехом, в центре нарисованы какие‑то знаки и символы, похожие на те, что видел на косточках.
Главный вытащил из сумки палку с обмотанным шерстью концом.
– Когда я ударю, – сказал он строго, – вдохни дыхание камня и закрой глаза. Не выпускай трубку, даже если все вокруг будет рушиться.
– Почему? – спросил я.
– Она твой якорь в мире живых, – пояснил шаман. – Если отпустишь, унесет безвременным ветром. Тогда тебя никто не найдет. Помни, не разжимай пальцы. Если будет выбор: схватиться за край обрыва или удержать трубку, – смело выбирай второе. Запомнил?
Я нервно сглотнул. Еще бы не запомнить, конечно, запомнил. Мысли носятся, как хорьки по гнезду, – дернул меня черт зайти в эту треклятую таверну. Это все люди виноваты, если бы так часто не водился с ними, не попал бы в передрягу, не оказался бы в яме у нежити и не… А, плевать. Все равно уже все случилось. Ворги не сожалеют.
Ворги действуют, пусть даже действия эти не всегда понятны. Как сейчас, например. Какого пса, спрашивается, я тут делаю с шаманами? Иду в какой‑то мир духов, когда Ильва почти на пороге мирового господства. А Жамчин, тварь паршивая, умыкнул Изабель прямо из‑под носа.
При мысли о принцессе внутри закипело, челюсти сжались. По телу прокатилась волна гнева, когти удлинились. Еле взял себя в руки.
– Если кого встретишь, – продолжал главный, – не доверяй. Духи непредсказуемы и равнодушны к проблемам живых. Самый близкий родственник может оказаться вероломным. Будь внимателен и не поддавайся уговорам. Твоя задача – найти тень. А там действуй по обстановке. Ясно?
От напряжения и приступа злости стало жарко. Я обреченно кивнул, вытирая с лица пот.
– И еще, – добавил он. – Это может быть трудно, но постарайся держать в голове, ради чего отправляешься.
– Постараюсь.
– Готов? – спросил шаман.
– Нет, – ответил я. – Но давай начинай, а то от ожидания спина чешется.
Главный шаман размахнулся и ударил шерстяным концом палки в бубен. Над озером разлился равномерный гул, козявки попрятались в цветах, сияющие точки застыли.
– Давай, – скомандовал шаман и протяжно замычал на непонятном языке.
Повинуясь приказу, я наклонился над трубкой и что есть силы втянул дыхание камня.
Нос ободрало такой болью, что перестал различать запахи. В глотке запершило, ощущение, что в легкие забралась кошка и решила поточить когти.
Хотел выругаться – предупреждать о таком надо, но приступ кашля скрутил пополам, из глаз хлынули слезы. Стало до того стыдно, чуть не вспыхнул на месте. Слезы ворга – явление настолько редкое, что скорее гном струсит, чем ворг заплачет. Хотя этот поток воды, наверное, не страшен. Когда глаза слезятся от дыма, никто не считает это постыдным.
Противная волна онемения проползла по позвоночнику до самой головы и скрутилась холодной змейкой в районе затылка. Попробовал шевельнуться, но понял, что не владею телом. Потом меня дернуло и понесло сквозь заросли. Точнее, мне показалось, что через заросли, потому что четко помню, как листья и ветки хлестали по лицу.