Подхватив его, я принялась совать между зубцами. Гаюину, похоже, механические повреждения не страшны – камень продолжает мягко светиться в гнезде. Спустя десяток попыток наконец удалось отколупать.
Чтобы завоевать себе хоть немного времени, я положила корону отверстием к стене. Сияющий комочек сунула в корсет, перо, как ни хотелось, пришлось вернуть на место. Я еще раз оглядела королевские покои, убеждаясь, что не наследила, и выскользнула в дверь.
Как ошпаренная, я понеслась вниз мимо широких окон и оплетенных плющом камней. Стены замелькали по бокам, бегу через четыре ступеньки, страх и азарт подгоняют, вот уж точно – охота пуще неволи.
Башня кончилась, потянулся бесконечный витиеватый коридор с брусчатым полом. Коварные ответвления зияют дырами в стенах, но мышечная память надежно ведет по изгибам.
Сбоку раздался шум, запоздало поняла, что упустила из виду чье-то приближение. Из-за этих треклятых поворотов эхо исказило звуки.
Я выругалась про себя и притормозила пятками, послышался тихий скрежет, словно где-то остановилась несмазанная телега.
Через секунду передо мной возникла леди Генэль, в свежем наряде, таком же кричаще-вызывающем, как и тот, что я испортила.
На мгновение обе застыли. Она неподвижно пялится на меня круглыми голубыми глазами, пальцы сжимают небольшую сверкающую сумочку. Затем белоухая медленно открыла рот, из него раздался самый противный крик, который я когда-либо слышала:
– Побег! Стража! Побег!
Момент всеобщего оцепенения кончился. Я с рычанием оттолкнула вопящую пигалицу и кинулась вниз по коридору.
Глава 11
Истеричные вопли белоухой заставили ускориться. Сапоги бесшумно касаются отполированной брусчатки, ритмичное дыхание почти бесшумно, словно я создана для бега. Камень под корсетом улегся в какую-то складку на ткани и плотно закрепился, хоть что-то в мою пользу.
Наконец показалась развилка. Я на бегу схватилась за стену, пролетела по воздуху в крутом повороте, плащ устрашающе распахнулся.
Ловко приземлившись на обе ноги, помчалась в левый коридор. Уши уловили тревожное оживление в начале тоннеля, послышался лязг адамантина. Через секунду разобрала голоса. Говорят не четко, но раздраженно и недовольно.
Я припустила так, что чуть не пробежала мимо указанной дверцы. Она оказалась едва заметной и совсем маленькой. Я решительно толкнула створку и протиснулась внутрь.
Тоннель оказался уˊже, чем ожидала. Потолок низкий, пришлось пробираться, согнувшись пополам, и цепляться капюшоном за влажную побелку. От стен пахнет отсыревшей известью и глиной, из-за них доносятся звуки капель, в балках скрипят личинки древоедов.
Спустя вечность я выползла на поверхность из крошечного входа. Плечи испачкались в побелке, я быстро отряхнула и повертела головой. Справа прямо в брусчатке большая бронзовая решетка. Прутья блестят в закатных лучах, снизу доносится шумный плеск. Я осторожно потянула воздух, боясь вдохнуть какую-нибудь гадость. В носу защекотало от запаха тины и ароматических масел. Слив для дождевой воды оказался напомажен не хуже прически высокородной эльфийки.
Меня передернуло от мысли, что кто-то, словно раб, ползал по стокам и промазывал камни притирками. Бросив еще один взгляд на решетку, я осторожно высунула нос из-за угла.
Улица пустая. Прячась за кустами и вазами с меня ростом, короткими перебежками я направилась к городской стене.
Когда до нее осталось всего два шага, из тени кипариса выступила закованная в броню фигура Лисгарда. Он схватил меня и втащил в заросли.
Я задергалась, как пойманная в силки лиса, когда наконец высвободилась, проговорила:
– И тебе привет, предатель.
Он даже рот раскрыл.
– Я организовал побег! – изумился Лисгард. – Почему предатель?
Белокожий смотрит синими глазами, во взгляде недоумение и что-то, от чего по спине бегут мурашки и сердце начинает биться чаще.
– А кто клятвенно заверял, что в Эолуме меня ожидает райская жизнь? – недовольно спросила я и засунула выбившиеся волосы под капюшон. – Что никто и никогда не посадит в темницу? Самое отвратительное, ты кинулся помогать совсем не мне.
Пока я изливала гнев, Лисгард слушал, не отрывая взгляда, в глазах странные огоньки, челюсть сжата, белоснежные волосы колышутся от вечернего ветерка.
Когда словесный поток иссяк, я поправила корсет и сделала глубокий вдох. Он все еще молча смотрел на меня странными глазами, я осторожно выглянула из-за его плеча, надеясь вовремя заметить появление стражников.
На брусчатке все еще пусто, только густые плющи покачиваются, свисая с балконов. Свет вечернего солнца отражается на белоснежных стенах, от этого кажется – город охвачен огнем.
Я с подозрением глянула на белокожего. Тот все еще таращится, словно впервые увидел.
– Ты разве не рискуешь ушами, помогая мне? – спросила я с сомнением и отшагнула. – С чего вдруг такая забота?
Лисгард покосился в сторону перекрестка, откуда в любой момент могут выбежать закованные в доспехи стражники.
– Рискую, миледи, – ответил он, подергивая жвалками. – Но мой долг, как высокородного эльфа, быть на стороне справедливости и чести.
– А как же служение королю? – поинтересовалась я.
Высокородный вскинул подбородок:
– Король принял поспешное решение. Но мнения не изменит.
Я еще несколько секунд разглядывала белокожего, опасаясь обнаружить подвох. Но солнечный смотрит уверенно, белоснежные волосы колышутся на ветру, взгляд внимательный и серьезный.
– Убедил, – произнесла я, потирая мочку под капюшоном. – Нужно бежать отсюда.
– Точнее не скажешь.
– Но мне нужно к Забытой горе.
Белокожий нахмурил лоб, взгляд скользнул по декольте.
– Откуда вы знаете о ней? – спросил он настороженно.
Я провела ладонью по шершавому камню в стене и отмахнулась не глядя.
– Птичка шепнула.
– Что, интересно, за птичка нашептала серой эльфийке о чародейском месте? – сказал он, подозрительно прищурившись.
Я пожала плечами и улыбнулась, высокородный понял, что рассказывать, откуда у меня сведения, не стану. Его уши вытянулись, взгляд стал холодным. Думала, сейчас вызовет огненный шар и от меня останется лишь горстка пепла. Но белокожий промолчал, плотно сжав губы.
В начале улицы послышалось оживление, раздался топот, звон доспехов и зычные команды. Грохот адамантиновой брони эхом разлетелся повсюду, словно в Эолуме все разом принялись проверять его прочность.
Я быстро шевельнула ушами. Лязг металла все сильнее, стража множится, как грибы после дождя.
– Вы все безумные, – сказала я и нервно сцепила пальцы. – То не говори, это не носи, так не смотри.
– Это иера…
Я оборвала:
– Ох, ладно. Тут другая проблема.
– Какая? – устало спросил высокородный.
– Меня видела твоя белоухая подружка, – сообщила я, выглядывая из-за угла. – Панику подняла.
Лисгард раскрыл рот для возмущенной отповеди, странный взгляд все еще ползает по мне, кадык подрагивает. Но в последний момент, видимо, понял, что не время для нравоучений. Он решительно приблизился к стене и толкнул пару камней.
Небольшая плита поползла в сторону, открылся маленький, но такой желанный проход на свободу. Я выпучила глаза, хотела высказать ему все, что думаю о солнечной магии, но слова застряли в горле.
Пришлось наклониться и протиснуться в отверстие. Когда дар речи вернулся, я едко поинтересовалась:
– Обязательно было тащить меня через огненные ворота?
Он виновато пожал плечами, поддерживая под локоть.
– Это была необходимость, – проговорил Лисгард. – Ворота, как понимаете, гарант вашей доброжелательности. Кроме того, как бы вы проехали тут на Аруме?
Я наконец вылезла наружу, плащ зацепился за ветку шиповника, я осторожно сняла. В нос ударила волна вечерних запахов, едва голова не закружилась.
Возле стены раскинулись темные заросли кустарников, на ветках, словно капли крови, алеют мелкие ягодки. Трава густая, почти до колен, в ней таинственно трещит сверчок.
Я обернулась. Рядом с проходом, между стеной и кустом, в закатных лучах блестит паутинка. Паука не видно, но наверняка сидит где-то рядом, возле сигнальной нити, чтобы моментально среагировать, когда в сеть попадется нерадивая мошка.
В проходе показалась белокурая голова с сосредоточенным лицом, Лисгард дернулся в сторону и чуть не порвал тонкую паучью работу.
Я шикнула:
– Осторожней, громила. Паука не придави.
Белокожий что-то пробурчал под нос, но все же уклонился от паутины. Затем перешагнул через каменный бортик и отошел в сторону, от греха подальше.
Он снова окинул меня странным взглядом, в глазах мелькнули едва заметные тени. Белокожий бережно вытащил из-за пояса блестящий кинжал с волнообразным лезвием и протянул мне.
– Это керис, – проговорил он с достоинством. – Возьмите, мало ли что может случиться в дороге.
Я осторожно взяла клинок, от лезвия исходит слабое матовое сияние, а может, свет так падает. На металле различаются мелкие замысловатые узоры, рукоять из темного дерева изящно изогнута.
Несколько секунд любовалась клинком, потом сунула его в пустые ножны на бедре, которые обнаружила, пока в темнице разглядывала наряд.
Лисгард смотрит на меня с беспокойством и даже заботой, руки скрещены на груди, голова чуть наклонилась вперед, взгляд внимательный и сосредоточенный. Кончики белых ушей полыхают, как вечернее зарево, и нервно дергаются.
В груди потеплело, чувство благодарности накатило с неожиданной силой, я едва не кинулась на шею белокожему, чтобы поблагодарить как полагается. Сдержало чувство достоинства и внутреннее чутье.
Он шумно глотнул и проговорил:
– Вы великолепно выглядите, миледи Каонэль.
Мне стало еще теплей, захотелось улыбаться и кокетливо хлопать ресницами, словно высокородная эльфийка. Если бы не капюшон, белокожий увидел бы, как задрожали и покраснели кончики серых ушей.
Л