Я вытащила из складок плаща листья, в очередной раз стряхивая ветки с груди. Белокожий периодически бросает двусмысленные взгляды и делает вид, что случайно посмотрел.
– Восточную? – сказала я, переводя дух. – Тем лучше. Птичка шепнула, что нам через Чумнолесье на восток.
Белокожий всплеснул руками.
– Святая простота, – возмутился он. – Ваша птичка безумна. Вы хоть знаете, что такое Чумнолесье?
– Очевидно, лес.
– О да. Лес. Отравленный, безумный, черный лес, с кучей диких тварей, которые только и думают, как напасть и сожрать.
Хотела по привычке вспылить, высказать все, что думаю по поводу его чрезмерной осторожности, высокородности и остальных эолумских качеств, но, взглянув в гаюиновые глаза, поняла – сил спорить нет.
Я перевела взгляд на дорогу и проговорила тихо:
– Лисгард, пойми – это не просто память. У меня была жизнь, целая жизнь, родные, друзья, любимые места. Я ее потеряла. Какая-то тварь отняла все, что делало меня мной, скомкала и бросила умирать на солнцепеке. У эльфов долгий век, но без памяти мы подобны камням, что вечно разбросаны по миру. Я словно зависла в воздухе и не знаю, как опуститься на землю. Талисман – единственное, что может помочь мне вернуть себя. Королевский гаюин мелочь в сравнении с силой, которая хранится в древнем артфакте. Обещаю, как только получу его, я верну камень.
В глазах даже помокрело, я шмыгнула носом и смахнула неожиданную слезинку с щеки.
Лисгард тяжело вздохнул и шагнул ближе. В глубине души он сочувствует, иначе как объяснить то, что не отдал меня стражникам вместе с гаюином?
Ночной ветерок коснулся щек, кожа на руках пошла серыми мурашками. Я сунула пальцы в прорези плаща, которые заменяли карманы, и поежилась.
Над ухом раздался мягкий голос:
– Идем?
Глава 14
Мы двинулись быстрым шагом по извилистому тракту. Из-под сапог вздыбливаются маленькие облака пыли. В лунном свете они похожи на мистический дымок, из которого обязательно должен кто-то появиться. Пыль медленно оседает, на сапогах остается бархатистый налет.
Долго шли молча. Спина зудит, кожей чувствую, как Лисгард сверлит взглядом.
Дорога отвернулась от леса и поползла толстой змеей между зелеными холмиками. Из травы доносится стрекотание ночных букашек, слабый запах ковыля щекочет ноздри.
Доспехи Лисгарда тихонько позвякивают, изредка слышу, как грустно вздыхает и шебуршит чем-то на поясе.
– Миледи Каонэль? – произнес высокородный.
Он поравнялся со мной и пошел рядом. Лицо серьезное, взгляд устремлен вдаль, чувствуется, как под адамантиновыми доспехами перекатываются тугие мышцы.
– Простите мою несдержанность, – сказал он. – Вы вывели меня из себя кражей белого гаюина.
– Не кражей, – поправила я, – изъятием.
Лисгард выдохнул и терпеливо продолжил:
– Хорошо, изъятием. Вы должны были просто следовать указаниям.
– Я следовала.
Он покачал головой:
– Видимо, это не для вашей натуры.
– Снова будешь меня отчитывать? – поинтересовалась я.
– Нет, – ответил белокожий. – Я это сделал под стенами города в зарослях малины. Сейчас просто хочу сказать, в нынешнем положении придется действовать сообща. И кто-то должен взять руководство нашим маленьким отрядом.
Я приподняла бровь, выглядывая из-под капюшона. Лисгард на ходу пригладил волосы, смотрит вперед, словно уже отсюда видит гору.
– Теряюсь в догадках, – бросила я.
Высокородный не обратил внимания на пренебрежительный тон, только демонстративно вытянул уши.
– Именно, – подтвердил Лисгард. – Теряетесь. Поэтому эта роль отведена мне. К тому же я представитель высших каст солнечных эльфов.
Я тряхнула головой, скидывая капюшон, серебряный водопад с шелестом рассыпался по плечам. Белокожий бросил на меня короткий взгляд и снова уставился вперед.
– И что это подразумевает? – спросила я невинно.
Лисгард поднял указательный палец и сказал веско:
– В первую очередь послушание.
– Ха!
– Миледи, вам придется.
– Иначе я не смогу обеспечить вам должную защиту в этом опасном путешествии.
– Я сама себе защита!
– Миледи, вы многого не знаете здесь…
Я ускорила шаг, не заметила торчащую из земли корягу и зацепилась ногой. Споткнулась и с руганью полетела вперед. Густая пыль взвилась серым облачком и полезла в нос. Прямо в воздухе кувыркнулась через плечо и вскочила на ноги.
Сзади послышались глухие смешки, я зло покосилась на корягу и прошипела:
– Чтоб тебя шашель сточил!
У Лисгарда губы дрожат, щеки надуваются, старается удержаться, чтобы не захохотать в голос.
– Только попробуй, – произнесла я грозно, – или я за себя не отвечаю.
Солнечный сделал несколько глубоких вдохов, успокаивая разыгравшееся веселье, и кивнул вперед.
– Развилка, – проговорил он.
Я тряхнула плащом, сбрасывая мелкую пыль. Пока шли, она улеглась плотным слоем, хотя мелкая, как мука. При каждом движении в воздух поднимаются небольшие облачка, но плащ от этого чище не становится.
Наконец я перестала трясти краями и уставилась на дорогу. Через несколько шагов тропа упирается в мшистый валун. Мы подошли ближе. На оголенном боку булыжника видны истертые надписи.
Я провела пальцами по выщербленным знакам, камень холодный, от монолита веет древностью.
– Ты знаешь этот язык? – спросила я белокожего.
Тот покачал головой.
– Нет, – ответил он. – Похоже на примитивщину.
Я махнула рукой:
– У тебя все примитивщина, что не относится к солнечным эльфам.
Он нагнулся к иероглифам, внимательно посмотрел на закорючки, затем поковырял пальцами углубления.
– Не уверен, – проговорил Лисгард, – но попахивает троллями.
Дорога направо уходит в огромный крюк в сторону Светлолесья, петляя везде, где можно. В грунтовке две глубокие колеи, оставленные бесчисленными телегами. Так всегда бывает – торгаши прокладывают длинный, но безопасный путь через широкие долины.
Вторая дорога идет прямо и теряется где-то в темных скалах. Вдалеке виднеются каменистые зубья, в лунном свете похожие на приглушенные адуляры.
Я обошла Лисгарда и направилась в сторону утесов.
Сзади послышалось возмущенное покашливание. Оглянувшись через плечо, обнаружила, что белокожий сложил руки на груди и притоптывает ногой.
Пришлось развернуться. Чтобы отшибить у белокожего способность связно мыслить, я раскинула руки. Плащ распахнулся. Для пущего вида выпрямила спину и похлопала ресницами. Затем проговорила быстро:
– Что? По-моему, тут и думать нечего.
Из кустарника раздалась трель ночной птицы, настолько звонкая и жизнерадостная, что совсем не вяжется с почти магическим спокойствием темноты.
Лисгард хмыкнул, взгляд застыл на мне. Спустя несколько мгновений он с тяжелым вздохом все же отвернулся и сказал наставительно:
– Мы обсуждали вопрос послушания.
– И что теперь? Я согласия на это не давала.
Белокожий снова вздохнул, терпеливо продолжил:
– Вам следовало посоветоваться со мной в выборе направления.
Я всплеснула руками и наигранно закатила глаза.
– Ох, милорд, – проговорила я иронично. – Простите мое невежество. Как могла забыть, что вы назначили себя предводителем нашего скромного отряда и за обоих решаете – как ходить, чем дышать. Знаешь что?
– Что?
Я откинула с плеча локон и сказала беззаботно:
– Ты все равно не понимаешь, что написано на камне.
– Какое это имеет отношение к послушанию? – спросил белокожий.
– Понятия не имею, – сказала я. – Но эта дорога идет прямо. Значит, нам туда.
Лисгард не сдавался.
– Вот именно, что прямо, – сказал он и ткнул пальцем в другую сторону. – А эта в обход. Знаете, для чего делают такие дороги?
Я кивнула:
– Знаю. Но у нас не так много времени, чтобы ходить кругами.
Развернувшись, я решительно зашагала по дороге.
За спиной послышалась сдержанная ругань и позвякивание доспехов. Я удовлетворенно ухмыльнулась, поправляя волосы. В душе шевельнулось что-то древнее, оно довольно замурчало и свернулось клубочком в дальнем углу памяти.
Обочины густо заросли спорышем, кудрявые стебли выползли к середине. Если дорога так и останется заброшенной, вскоре зеленый ковер полностью покроет тракт.
Из кустов высовываются любопытные морды с горящими глазами. В черноте неба иногда мелькают крылатые фигуры с когтистыми лапами и длинными носами. Может, мне всего лишь кажется – на таком расстояние ночное зрение расплывается, и безобидная летучая мышь превращается в дракона или гарпию.
На дорогу выпрыгнул перепуганный заяц с длинными, как у меня, ушами. Он замер в ступоре и уставился косыми глазищами. Нос нервно подергивается, хвост-комочек поджат – в любую секунду готов дать дёру.
Оглянувшись, увидела, как Лисгард схватился за рукоять меча. Из-за моей спины он не видит, зато прекрасно услышал возможную опасность.
Я хихикнула и махнула на зайца, чтоб ушел с дороги.
– О, милорд. Это всего лишь безобидный зверек.
Белокожий разжал ладонь и опустил руку. Заяц пришел в себя, уши шевельнулись, улавливая тонкой кожицей мельчайшие изменения ветра. Он моргнул и сиганул через дорогу в кусты.
Лисгард проговорил, выдыхая:
– Повезло. В следующий раз может быть кто-нибудь посерьезнее.
– Медведь?
– Я не о животных говорю.
– Не думала, что солнечные эльфы сторонятся природы, – сказала я, продолжая движение.
Из-за спины донеслось возмущенное:
– Мы высокородные жители Эолума. Каждый народ должен заниматься своим делом. В нашем случае – красотой и эстетикой. А заботу о природе оставьте лесным.
Я впечатленно хмыкнула и спросила:
– И такие есть?
– Вы еще удивитесь, – ответил высокородный многозначительно. – Правда, говорят, после того как Сильвирел превратился в Чумнолесье, половина лесных эльфов стали странниками и не особо пекутся об отравленной родине.
– О Сильвиреле? – решила уточнить я.