– Для тебя всегда найдется, – сказал рыжий, перешагивая через тело.
Он развернулся и двинулся по дороге, Лисгард недовольно фыркнул и отправился следом.
Я сделала шаг, на глаза попался короткий эльфийский меч, зажатый мертвыми пальцами в траве. Клинок темный, словно варили в угле, лезвие тонкое.
Наклонившись, я осторожно разжала окровавленную ладонь и вытащила меч. Металл сверкнул на солнце и пустил солнечных зайчиков в лицо. Разбойник его точно украл, у людей таких не видела.
На антрацитовой рукояти разглядела гравировку, попыталась прочитать, но разобрала лишь несколько рун про разлом.
– Корявый язык, – пробормотала я.
Затем окинула трупы взглядом, в поисках того, в чем можно носить чудесный меч. По спине пробежала неприятная волна, обоняние уловило первые запахи мертвечины.
Я сделала глубокий вдох, чтобы справиться с омерзением. На глаза попались подходящие ножны, они лежат рядом с мужиком, который только что был могучим воином, а теперь – обед для стервятников.
Подбежала, стараясь не наступать на распластанные тела. Затем подхватила и закрепила на поясе. Ножны сели, как влитые. Я улыбнулась, когда меч с легким шелестом вошел в гнездо; довольная, я бросилась догонять эльфов.
Глава 17
Мы пошли между зеленеющими холмами. Кое-где встречаются густые поросли шиповника и кустарников с большими белыми цветами. От бутонов идет головокружительный сладкий запах, вокруг них деловито гудят пчелы.
Когда проходили мимо одного из таких, особо смелая пчела подлетела ко мне и несколько секунд жужжала рядом, словно высматривала сетчатыми глазами, можно ли у меня что-нибудь вкусненькое урвать. Поняв, что с цветами у меня мало общего, она резко взяла влево и умчалась к кустам.
Варда периодически подгоняет, поглядывает из-за плеча, губы кривятся. Все кажется, сейчас начнет подшучивать и издеваться, но рыжий молчит. Лишь ушами подергивает.
Солнце поднялось выше и недобро смотрит сквозь белесую дымку. Обжигающие лучи скользят по коже, норовят снять верхний слой, чтобы добраться до нижнего – нежного и мягкого, выжечь, к лешему, до костей.
Пришлось накинуть капюшон и заправить волосы внутрь, чтобы в глаза не лезли. Блаженная тень легла на лицо, из-под края я посмотрела на Лисгарда. Тот расправил плечи и довольно шагает, кожа покрылась легким матовым свечением, волосы блестят, как слюда. Я завистливо вздохнула и задумалась.
Чародей сказал, Талисман упадет через три дня, мы идем всю ночь, а горы все не видно.
Наклонившись к белокожему, я прошептала расстроенно:
– Может, Варда прав?
Лисгард непонимающе покосился на меня, уши привстали, он метнул яростный взгляд в спину рыжего.
– Вы во всем готовы с ним согласиться? – спросил он недовольно.
– Нет, – сказала я, качая головой. – Я о другом. Может, нет никакого Талисмана и чародей наврал?
– Чародей мог, – согласился белокожий. – Он ведь человек.
Я продолжила рассуждать:
– Хотя рыжий и в ворона не верит.
– Какого еще ворона? – спросил Лисгард.
Я не ответила, вместо этого ускорила шаг и поравнялась с Вардой. Он прет, как бык, по жаре, даже мухи облетать стараются, когда натыкаются на суровое лицо.
Чтобы избежать двусмысленных намеков и взглядов, я на всякий случай плотнее запахнула плащ. Кожа, спрятанная от жгучих лучей, стала быстро остывать.
Я спросила:
– У нас план есть? Или идем куда глаза глядят?
Варда покосился на меня, на ходу поправляя пояс с мечом.
– Я исходил Межземье вдоль и поперек, – сказал он. – Дорога идет мимо избушки, дряхленькой такой. Вроде пустая, хотя вокруг малинник и тыквенное поле. Потом сворачивает на восток и тянется до перекрестка трех дорог с постоялым двором, таверной. Там можно передохнуть.
– Передохнуть? – не поняла я.
– Ага.
– А как же гора? У меня время ограничено, если не забыл.
Губы Варды скривились в усмешке, он проговорил:
– Почему забыл. Помню.
Я зыркнула из-под капюшона и нахмурила брови. Вроде говорит честно, но лицо такое, словно украл единорога и не признается. В голове мелькнула мысль – если таверна, значит, люди.
– А в твоей таверне нам не кинутся уши отрезать и каленым железом жечь? – недоверчиво спросила я.
Рыжий покачал головой.
– Постоялые дворы зачарованы, – объяснил он. – Там запрещены убийства. Драться и буянить можно, кувшины об голову бить, табуретками швыряться. Но если умертвишь кого – окаменеешь. Так что аккуратней там.
Я нервно прижала капюшон к голове и сказала:
– Не убьют, так покалечат. После резанья, думаю, можно выжить.
– Да? – прогудел Варда. – А много ты выдела живых эльфов с отрезанными ушами?
Задумалась. Своих сородичей знаю не так много, только эолумских. Зато с людскими традициями познакомиться успела.
– А если случайно? – осторожно поинтересовалась я.
– Что случайно?
– Убил случайно.
– Какая разница? – фыркнул рыжий. – Убил – окаменел. Там за конюшней целый сад с глянцевыми статуями. Все случайные.
Я снова задумалась о странных землях, в которые нас затащил рыжий, где карают всех подряд, без суда и следствия. Минуту шевелила ушами под капюшоном, разглядывая кусты с белыми цветами. Пчел стало больше, в некоторых бутонах по две, а то и три. Копошатся, с недовольным жужжанием отнимают друг у друга пыльцу, когда кому-то удается выхватить лакомый кусок, остальные делают вид, что совершенно не заинтересованы.
Пауза затянулась, я проводила взглядом очередной куст и решила – какое мне дело, пускай карают, главное, чтоб меня не трогали, на пути не вставали.
– Они навсегда статуями останутся? – спросила я.
Варда пожал плечами.
– Откуда мне знать, – ответил он безразлично. – Говорят, если снять чары с постоялых дворов, камни оживут. Только кому надо, чтобы толпа гномов, людей и эльфов вмиг очнулась от сна и принялась за старое? Нет. Пускай уж лучше статуи.
Я сперва возмутилась, хотела отпустить что-нибудь едкое, но рыжий преградил путь рукой.
– Тьфу ты, пропасть, – скривился он и указал на ветхую избушку рядом с перелеском. – Не услышал, старею, наверное. Говорят, когда возраст переваливает за тысячу, слух портится.
Я махнула рукой:
– Ерунду говорят. Вон белокожий вообще тугоухий, в Эолуме все чуток глуховаты. И ничего, не жалуются.
Рыжий покосился на Лисгарда через плечо.
– Правильно, – пояснил он, – зачем им слух в городе? Там главное – зрение и солнечная магия. А в лесу без хорошего носа и чутких ушей вот так – прям в лапы к врагу.
Из-за деревьев показался большой отряд солнечных эльфов в ярких, как знойный день, доспехах.
Я сокрушенно вздохнула, не понимая, почему тоже я не уловила их запах. Обычно от белокожих за версту тянет чем-то терпким. На всякий случай принюхалась, но всюду лишь запах травы и плодородной земли.
Еще несколько секунд дергала носом, пока не сообразила – ветер с другой стороны. Зато уши уловили мерное грохотание адамантиновой брони и оружия.
Меня затрясло, эти фанатики не отстанут просто так, ясно, зачем ломились в такую даль. Только белого камня у меня больше нет, а вот голова серой эльфийки в качестве утешительного приза королю вполне сгодится.
Варда сплюнул на землю и сказал:
– Нас уже заметили, спрятаться не успеем.
Я затравленно оглянулась на белокожего. У того взгляд загадочный и спокойный, даже на отца похож больше обычного.
– Кто-то говорил, погони не будет, – выпалила я.
Лисгард звякнул броней, мечи с тихим шорохом полезли из ножен, он проговорил сдержанно:
– Я был уверен, миледи, что король сочтет нас мертвыми. После ночного тумана обычно не остается даже костей, а трупы искать бы не стали.
– Почему? – удивился Варда.
Лисгард бросил:
– Высокородные таким не занимаются.
– Ага, трупов не нашли, – фыркнула я. – Но отряд отправили, да еще какой.
Я пригляделась, насчитала около пятидесяти эльфов, каждый в полном боевом оснащении. Половина пешие, налегке, остальные верхом на серебристых единорогах с красными глазами, даже отсюда вижу. Отряд движется сквозь заросли к дороге наперерез. На пути избушка с перекошенной дверью, крыльцо поросло бурьяном, но справа огромный малинник, а за ним поле с оранжевыми приплюснутыми шариками.
Я проверила меч и керис, натянула сильнее капюшон, чтоб спрятать лицо. Бессмысленно, конечно, но иначе не могу.
– Как же эти солнечные ханжи оказались здесь раньше нас? – спросила я.
Лисгард потер пальцами кончик уха и предположил:
– Думаю, эолумский маг перебросил через портал.
Варда странно покосился на белокожего.
– Откуда, интересно, они узнали, каким путем пойдем?
– Скорее всего, меня отследили по крови, – сказал Лисгард. – В аметистовом хранилище есть колба с моей.
Пока я пыталась сообразить, как по крови можно найти эльфа за пределами Светлолесья, от отряда отделились десяток крепких всадников и галопом помчались к нам. Под копытами единорогов клубится пыль, земля сотрясается от грохота, подковы наверняка из адамантина. Острые пики на лбах зверей недобро поблескивают.
Я спросила робко, в надежде, что все само разрешится:
– Может, обойдем как-нибудь? Их много – не отобьемся.
Лисгард подошел слева, посмотрел на меня, как на насекомое, которое вздумало читать стихи.
– Знаете, миледи, – проговорил он чопорно, – говорят, когда рождается эльфийка, боги наделяют ее одним из трех даров: красотой, умом или силой. Так вот, следите за внешностью.
Я вспыхнула до самых кончиков ушей, под капюшоном не видно, как пылают щеки. Хотела ответить что-нибудь резкое, но смолчала, чтобы не накалять обстановку.
Облако пыли стремительно растет, разбрасывая в стороны серебристые крупицы из-под копыт. Такие звери в бою стоят пары-тройки воинов, если не больше. Приблизиться к ним во время сражения – уже подвиг. Не проткнут рогом, так копытами зашибут.
Уши Варды стали похожи на две торчащие пики, на руках проступили жилы, глаза сверкнули и превратились в две узкие полоски.