Рыжий заметил мой взгляд, шагнул вперед, голова в напряжении наклонилась.
Высокородный несколько секунд сверлил взглядом каргу, потом повернулся ко мне и вгляделся в самую душу. Внутри что-то неприятно заворочалось – что-то определенно не так, и Лисгард это понимает, но молчит.
Он выдержал короткую паузу и выдохнул:
– Теперь я вижу.
Старуха скользнула взглядом по озабоченной физиономии белокожего и громко шмыгнула носом.
– Ты, дитятко, будто белым камнем одурманена, – проговорила она. – Только нету его у меня, а на королеву ты не больно похожа, чтоб с собой таскать.
Я раздраженно фыркнула: то дурой назвала, теперь говорит, что выгляжу плохо. А эльфам, между прочим, нравится.
Пригляделась, в зеленых глазах мерцают золотые искорки, в уголках собрались крохотные морщины, не считая тех, что от старости расползлись по всему лицу, край губ подрагивает – ну точно издевается.
Я надула щеки.
– У короля Эолума был камень. Пришлось позаимствовать, на время. А этот, – я кивнула на рыжего, – выкинул его, когда откачивал после отката.
Карга приподняла и без того изогнутую бровь, уголки губ растянулись в удивленной улыбке. Она странно захихикала и покосилась на Лисгарда.
– Стало быть, камня у вас нет? – спросила карга весело.
Я развела руками:
– Глупо получилось, согласна.
Карга снова засмеялась, все больше походя на старую ворону, и покачала головой.
– Чудная, ты, серая, ох чудная. Чутья много, а простых вещей не видишь. – Она снова глянула на белокожего. – Воровка, значит?
Я уперла руки в бока и выпалила:
– Ничего подобного!
Ведьма махнула рукой и запричитала:
– Где ж голова твоя была, желтоглазое дитятко, когда крала? Хотя чего уж, молодец.
Я тоскливо вздохнула, вспоминая, как красиво переливался гаюин всеми гранями, словно внутрь поместили крошечный костер, расплескивая радужный свет.
– Голова моя была там же, где и сейчас, – сказала я и сердито посмотрела на старуху.
– То-то и оно…
– Я не сделала ничего дурного.
– Угу…
Ведьма сунула в ноздрю костлявый палец, сосредоточенно поковыряла, затем вытащила оттуда здорового жука с блестящей спинкой и швырнула в траву.
– Вот окаянный, все время заводится. Чего только не делала – поганками травила, паука подсаживала, затыкала на ночь пробкой, чтоб задохся. Так он через другую ноздрю лезет.
Послышалось брезгливое фырканье белокожего. Солнечный эльф взращен на красоте и эстетике, а сморщенная ведьма с жуком в носу никак не вписывается в рамки прекрасного.
Варда все еще стоит рядом со скрещенными руками. Немного расслабился, видя, что старуха настроена дружелюбно.
– Ты маслом намазать попробуй, – посоветовал он. – Лапки соскользнут, жук сам и вывалится.
Старуха посмотрела на него, как на говорящего единорога.
– Мда? Попробоваю вечерком, – сказала она, затем глянула на меня. – Вот что, дитятко, хворый он, камешек энтот. Людям безвредно, а у эльфов ум и силы забирает. Померла б ты от него, коли с собой носить стала.
Варда глянул на меня и нехотя согласился:
– Это точно, бабуля. Серую еле откачали, когда свалилась с помутнением. Глаза закатились, лицо побледнело, вот как сейчас.
Я с опозданием обнаружила знакомый холод в конечностях и огненных муравьев под кожей. С ужасом поняла – приступ повторяется, наверное, потому, что не пила ледяного молока после первого раза.
Уши начало медленно закладывать, меня пошатнуло и повело в сторону. Варда успел подхватить под локоть и удержать на ногах.
Лисгард встрепенулся и проговорил в панике:
– О, сияющий источник! Это я виноват!
Варда скривился и отмахнулся от высокородного:
– Что ты несешь? Отойди!
Ведьма вздохнула, как сытый кот, которому принесли еще одну порцию сметаны и с надеждой ждут, чтоб съел. Оттолкнула в сторону белокожего, который успел подскочить и заглядывает мне в глаза. Затем хлопнула в ладоши и произнесла какую-то неразбериху на чужом языке. В воздухе возникла деревянная посудина и зависла на месте.
Ведьма взяла чашку и приказала Варде:
– А ну-ка, милок, подержи голову желтоглазой, не в то горло потечет – задохнется ж.
Рыжий с сомнением посмотрел на старуху, но указания выполнил – крепко сжал мне лицо и надавил на щеки, чтоб не смогла закрыть рот.
Ведьма шагнула, спина скрючилась, она одним движением влила в меня содержимое чашки.
Язык сковало диким холодом, жидкий лед потек в горло, обжигая внутренности, словно проглотила саму зиму, затем упал в желудок. Холод из центра солнечного сплетения расползся по телу, разум сковало, и я подумала, что еще немного – и рассыплюсь, как хрустальная ваза Эолума, если стукнуть чем-то твердым.
Спустя вечность оцепенение начало спадать, приятное тепло зашевелилось в пятках и быстро распространилось по телу, противный шум в ушах отступил. Я пошевелила пальцами, затем смогла приподнять руку.
Ведьма отшагнула назад с довольной улыбкой, щелкнула пальцами, кружка растворилась в воздухе, словно была из него соткана.
– Ну как тебе, дитятко, ледяное молоко? – спросила она похихикивая.
Отстранившись от Варды, который все это время удерживал мое лицо, я уперла ноги в землю и выпрямилась. Лоб чешется, как после недельных странствий по песчанику.
– Ощущение, что проглотила ледник, – сказала я и поскребла ногтями кожу. – А потом приятно даже.
Старуха поправила платок и покачала головой.
– Приятно-то, приятно, – сказала она. – Но гляди, его часто пить нельзя, а то с животом худо будет.
Я подняла взгляд на белокожего и вцепилась взглядом в синий камень. Тот загадочно переливается в дневном свете, будто внутри беспокойное море. Если присмотреться, то в крошечных гранях можно увидеть собственное отражение. В самой сердцевине лазурное пламя с цветными переливами, похожими на радугу. От гладкой поверхности разлетаются солнечные зайчики и играют на лице.
– Хорошо тебе, – проговорила я тихо. – Синий гаюин не заставляет корчиться в судорогах.
Глянула на ладонь, на серой коже следы от антрацитовых борозд. Когда начался откат, вцепилась в рукоять и не заметила, что углы глубоко врезались. Я горестно вздохнула, вспоминая камешек. С другой стороны, ведьма права, я не похожа на королеву, иначе гаюиновый дурман не валил бы с ног.
– Бабуля? – спросила я.
– Чего, дитятко.
– Можешь молока ледяного про запас дать?
Справа возмущенно выдохнул Лисгард. Карга с сомнением посмотрела на меня и причмокнула губами:
– Ишь ты какая.
– Бабуля, вдруг на меня снова дурман опустится, – попыталась оправдаться я.
Старуха повела плечами и проговорила задумчиво:
– Вообще-то в любой таверне всегда найдется бутыль ледяного молока.
Пришлось сделать скорбное выражение, хотя сейчас даже стараться не надо – после ледяного молока скулы все еще сведены. Но ресницами все-таки похлопала. Внутри такому методу все воспротивилось, даже замутило слегка, но он всегда срабатывал на эльфах.
Старуха окинула меня продолжительным взглядом и вздохнула протяжно.
– Ладно, дитятко, – сказала карга, голос прозвучал почти по-матерински. – Подставляй бурдюк, мало ли куда занесет нелегкая. С тебя станется.
Я выдернула из-за пояса Варды кожаную емкость и запахнула плащ, а то снова раскрылся от ветра.
– Спасибо тебе, добрая женщина, – сказала я.
Старуха хитро сощурилась и проговорила:
– Полно те, милая. Льсти, да знай меру. Доброй меня не кликали лет уж…
Она прищурилась левым глазом, пытаясь вспомнить, затем отмахнулась:
– Никогда не кликали.
Пузатые тучи закрыли полнеба, норовя прорваться над перелеском. Порыв ветра прижал к земле молодые березы. Деревья, что постарше, обеспокоенно заскрипели, посыпались листья. Птицы затихли и попрятались, даже зверье схоронилось в норах.
Карга шагнула к черному, как душа бездны, проходу и уперлась локтем в дверной косяк.
– Гроза-то будет лихая, – предупредила она еще раз. – Может, таки переждете у меня?
Я посмотрела вверх, небо стало еще чернее, грозные тучи ползут быстро, словно за ними тоже гвардейцы гонятся. Вдалеке иногда поблескивает, но пока не гремит и есть пара минут подумать.
Лисгард стоит с гордо поднятой головой и смотрит вдаль. Кому-кому, а ему точно не помешает отсидеться в тепле. Только компания ведьмы не понравится.
Варда застыл скалой, руки, как отполированные стволы деревьев, мирно сложены на груди. Кажется расслабленным, но я знаю, что кроется за напускным спокойствием. Все бы ничего, но время утекает, как вода сквозь кольчугу. От карги по спине мурашки, хоть и старается помочь.
Я сделала скорбное лицо, даже, наверное, перестаралась.
– Спасибо, бабуля, за заботу, – проговорила я и вручила бурдюк Лисгарду. – Ты очень добра к незнакомым эльфам. В другой раз обязательно останемся.
Половицы жалобно скрипнули под весом карги, когда та сделала очередной шаг внутрь избы. На вид в старухе не больше трех пудов, но скрип досок говорит о другом.
Она высунула крючковатый нос из-за плеча, глаза сверкнули, как изумруды, и проговорила:
– Ну что ж, ступайте с богами. Дорога через Чумной лес опасна. Твари всякие бродют, утопленницы бесчинствуют.
Я оглянулась на Варду, эльфы потемнели лицами и молчат, как в ализариновом плену. Постаралась изобразить улыбку, чтобы приободрить, но они сделали вид, что не заметили.
Вздохнув, я сказала:
– Справимся. С нами странник.
Карга кивнула, но вид у нее такой, словно наполовину уже в другом мире, где духи, демоны и боги.
Она проговорила отстраненно:
– На Мавкином озере не больно шумите. Девки-то они хорошие, да больно чумные. После грозы вылезают из омутов да ждут-поджидают.
Старуха загрохотала башмаками, удаляясь в глубину избы, и продолжила:
– Оно и понятно. Бедняжкам и так в жизни досталось, вот потопились в темной воде. Ну энто ничего, нет-нет да явится добрый человек, окропит чистой водой и освободит.