Каонэль сдвинула брови, на идеальном лбе появилась крохотная морщинка, едва заметная, но совершенно не уместная для эльфийского лица.
Генэль добавила едва слышно, кивая вниз:
– Можно все на этого свалить.
Каонэль прищурилась, стараясь прикрыть свечение глаз.
– В одном ты права, – прошептала она. – Трудно поверить, что две хрупкие эльфийки разделались с целым отрядом. А вот это существо могло. Но там погибли люди. Жалко их.
– Просто люди… – шепнула высокородная.
Каонэль покачала головой.
– Не просто. А живые люди, которые ехали помочь. Хотя и не совсем понимали, что это значит.
Незнакомец внизу сделал несколько шагов и застыл прямо под деревом. Эльфийки тоже замерли, боясь шевельнуть даже ухом, а когда фигура резко повернулась влево, Генэль вздрогнула. Нога со скользнула, и кусочек коры, как в замедленном действии, полетел вниз.
Солнечная перевела на Каонэль обреченный взгляд. Глаза круглые, как у совы, уши вытянулись, словно собираются проткнуть небесную твердь.
Она вцепилась в ветку и снова опустила голову, наблюдая, как черное пятнышко опускается вниз, медленно, словно перо. Губы побледнели и пролепетали:
– Я не нарочно…
Но Каонэль осталась неподвижной, поза напряженная, как у пантеры, готовящейся к прыжку.
Когда кусочек опустился на плечо чужака, тот плавно повернул голову. Затем двумя пальцами снял с плеча кору и поднес к лицу. Несколько секунд разглядывал, а когда поднял голову, свет месяца отразился в глазах, как в зеркалах.
Он уставился на эльфиек, в ужасе застывших на верхушке древа.
– Нам конец, – прошептала Генэль. – Он не отстанет. Никогда. Мы сегодня погибнем, серая. Подготовься встретить смерть достойно и как подобает настоящему эльфу. Хоть ты и не высокородная, но проявила…
– Я не собираюсь умирать, – процедила Каонэль. – И тебе не дам.
Фигура под деревом выжидательно наблюдала, как эльфийки с перепуганными лицами таращатся сверху и нервно переговариваются. Потом приблизилась к стволу, длинные пальцы прикоснулись к коре, та затрещала, вверх поползли темно-синие полосы, похожие на разозленных змей.
Каонэль замахнулась мечом и прокричала в отчаянии:
– Давай! Иди сюда! Попробуй удержаться здесь, на тонких ветках!
Чужак наклонил голову и с любопытством палача продолжает наблюдать, как из-под его пальцев расползаются темные полосы и тянутся к вершине.
– Мне нет надобности, – проговорил он. – Вы сами спуститесь, о бесценные души.
Генэль заморгала часто-часто, словно надеется с помощью ресниц взлететь, потом спросила с надеждой:
– Он не полезет на дерево?
Эльфийки видели, как незнакомец приложил вторую ладонь, пуская по стволу все новые щупальца, но подниматься не торопится и поглядывает с нетерпением, будто и правда не может забраться.
Каонэль проговорила, быстро крутя головой в поисках спасения:
– Не полезет. Почти уверенна, что не полезет. Иначе уже был бы тут.
– Тогда чего хочет?
В этот момент ствол затрещал, дерево качнулось и стало плавно крениться на бок. Незнакомец внизу довольно улыбнулся, а Каонэль закричала в панике:
– Прыгай!
– Мне же не видно! – отозвалась солнечная в ужасе.
Но Каонэль уже набирала разбег. Потом проскользила стопами по ветке и оттолкнувшись перелетела на широкую сосну рядом. От удара ветки с длинными колючками захрустели, в плащ воткнулись иголки, но сама эльфийка осталась невредима. Она распласталась на широкой лапе, которая прогнулась под ее весом, и оглянулась.
Позади дерево почти повалилось, а Генэль семенит по самой верхней ветке, балансируя, как настоящая белка.
Она прокричала, щурясь и присматриваясь:
– Серая! Каонэль! Куда прыгать?
– На мой голос, – отозвалась Хранитель.
– Легко сказать.
Когда крона почти погрузилась в темноту подлеска, высокородная оттолкнулась, ноги нелепо задергались в воздухе, и через пару мгновений она влетела в сосновые ветки.
Снова хрустнули иголки, Генэль выпалила:
– Я влезла во что-то липкое!
– Это смола, – проговорила серая, пытаясь подняться, но сосновая лапа только раскачивается и тыкает колючками в декольте.
Высокородная, на удивление, быстро подтянулась и переползла на ветку. Когда поднялась и мелкими шагами пошла к стволу, все платье оказалось утыкано длинными иголками.
Фигура внизу досадно взвыла, послышалось недовольное бормотание на чужом языке. Ствол упавшего дерева полностью покрылся синими жгутами, ветки и листья потемнели, потом раздался треск, похожий на разламывание сухарей, и дерево стало на глазах превращаться в пыль.
Каонэль охнула и покарабкалась выше следом за белокожей. Чужак проговорил, глядя на эльфиек немигающими рыбьими глазами:
– Мир меняется каждую секунду. И не уловить его течения. Но я могу сохранить частицы жизни. Сделать так, чтобы ваше бытие осталось неизменным. Как застывшие в янтаре бабочки, вы будете бесконечно украшать его.
Серая, наконец, смогла вылезти на толстую ветку. Поднявшись, быстро побежала, как цирковой канатоходец, к Генэль, которая прижалась к стволу. На лице и руках остатки древесной смолы, платье тоже в пятнах, а в волосах что-то вроде шпилек. Лишь, когда серая прищурилась, разглядела иголки.
– Я предпочитаю украшать этот мир, оставаясь живой, – проговорила Каонэль.
– Я тоже, – согласилась высокородная. – Хотя в таком виде это не особо получается. Посмотри на меня. Ни дай боги, кто-нибудь увидит.
– Обязательно увидит, – проговорила серая наблюдая, как чужак медленно подходит к сосне. – Даже очень надеюсь, что увидит. Это будет значить, что мы выбрались.
Генэль задергала ушами и ткнула пальцем вниз.
– Да? Уверенна, что выберемся? Посмотри.
Серая опустила голову. Чужак делает тоже, что и с предыдущим деревом – положил ладонь на ствол, что-то шепнул, и по коре медленно поползли темно-синие жгуты.
– Он точно не может забраться на дерево, – проговорила она.
Генэль обтерла пальцы об изодранные остатки платья и сказала, не сводя взгляда с фигуры:
– Зато у него получается их валить.
Место, откуда по стволу расползаются темные полосы, захрустело, и полувековая сосна начала крениться на бок, как перебитая мачта. Эльфиек тряхнуло, Генэль схватилась пальцами за ветку, снова угодив в смолу, высокородный носик скривился, но пальцы сжались еще сильнее.
– И что дальше?
– Что, что, – зло бросила серая. – Дальше по деревьям прыгать. Белок видела? Вот будем как белки.
– Какой позор… – пробормотала белокожая.
В этот момент сосна с треском вломилась в рядом стоящий дуб, эльфийки запищали и, как по команде перелетели на него.
Чужак прогудел громогласно:
– Вы можете сколько угодно прыгать, но от судьбы не уйти. Я могу бесконечно ломать эти чудные деревья, пока весь лес не превратится в обломанные зубья. Не лучше ли вам пощадить их и добровольно спуститься?
Каонэль и солнечная кое-как поймали равновесие на широкой, но раскачивающейся ветке дуба. Генэль замахала руками и едва не свалилась, но серая ухватила за волосы. Та взвизгнула и обернула к ней горящее гневом лицо.
Каонэль проговорила, перебегая по ветке к стволу:
– Можешь не благодарить.
– Сделаю это, только если останемся в живых, – сказала солнечная и тоже перебралась к основанию ветки. – Не знаю, на сколько меня хватит прыгать в темноте по деревьям. Я ведь леди, а не лесной эльф, который всю жизнь этим занимается.
Серая вытерла лоб, к которому прилипли сосновые колючки.
– А я разве лесной? – спросила она наблюдая, как незнакомец с восковой улыбкой приближается к подножью дуба. – Будем прыгать. Если придется, до самой Цитадели. Только тут он не может нас достать. И, надеюсь, успеем вовремя. Пока Теонард не сделал хуже.
***
Когда Каонэль покинула Зал, Хранители еще некоторое время обсуждали эльфийскую угрозу. Когда споры утихли, за окнами уже стемнело.
На черном бархате неба рассыпались тысячи мельчайших звезд, а над куполом Зала Советов поднялся тонкий серп месяца.
Обсудив с Эвриалой начинку для пирога из перепелки, Тарнат начал с кряхтением сползать со стула.
Гоблин заметил и проговорил удивленно:
– А ты куда это собрался?
Тарнат посмотрел на него исподлобья, но ответил:
– Дело, конечно, не твое, но все ж отвечу. Не потому, что тебе, а потому, что тут и остальные Хранители есть. Ну так вот. Собираюсь я в таверну, потому, что больше тут делать нечего.
– Как это нечего? – воскликнул Гнур, подпрыгивая на стуле. – У нас, кроме эльфов, еще дела были. Напомнить? У моего сородича дом сожгли.
Гном буркнул:
– А нечего строить, где попало.
Но за столом остался, только насупился и сложил руки на груди.
– Тебя забили спросить. Гоблины вольный народ. И никто не смеет указывать.
– Хочешь сказать, – уточнил Тарнат, – всем указывают, а тебе не будут?
– А ты Теонарда спроси.
– Не буду я никого спрашивать, – огрызнулся гном.
Ворг, который после бега взъерошенный и растрепанный, будто пол дня валялся в малине, напрягся. Хотя лицо человеческое, да и глаза черные, а не кровавые, как когда злой и голодный, но клыки вытянулись.
Полузверь долго наблюдал, как Хранители бурно обсуждают эльфов, машут руками и пытаются переубедить друг друга. Потом хлопнул ладонью по столу и провел по отполированной поверхности, словно хочет схватить кружку с водой. Когда ее не обнаружил, нахмурился и проговорил хрипло:
– Вот только о гоблинских домах нам осталось поговорить. Лучше представь, как огромное эльфийское войско на единорогах скачет на тебя, а ты один и без штанов. Никаких домов не захочется.
Теонард все это время напряженно смотрел в окно, будто намеревался высмотреть там чародея, который прилетит на северном ветре и разрешит все вопросы. Но там лишь звезды на лилово-черном небосводе.
Когда Лотер упомянул об эльфах, Глава обернулся, лоб нахмурился.
– Думаешь, все-таки вы