– Ты всегда такая упрямая, или только со мной? – обреченно спросил Август.
– Теряем время, – напомнила ему Аэлло.
– Ладно, крылатая. Будь по-твоему.
Август вновь нарочито громко вздохнул, мол, самообладание в присутствии Аэлло дается ему нелегко, и начал рассказ.
– Значит, начали они совещаться. Меня не трогают. Ну и я паинькой, а ушки на макушке. Видел, как вас в подпол столкнули и все думал, как туда подступиться. Сначала, помнишь, они все тебя подозревали, а потом подозрение на фэйри перешло.
– Так он со мной был! В сумке.
Август отмахнулся.
– Да им без разницы. Хозяйка вообще талдычить начала, мол, ты спрятала своего уродца, прости, Бруни. А потом, видать, выпустила, перо свое поганое подсунула. Он-то Насьюшку-то мою и порешил… Твари! Сжечь, сжечь, значит, обоих. Дура!
Фэйри засопел.
– Вот кастрюля! – негодующе воскликнула Аэлло.
Август озорно улыбнулся и махнул рукой:
– Да что там! Ржавая! – добавил он.
Бруни прыснул.
Аэлло нетерпеливо дернула Августа за рукав рубахи.
– А дальше?
Лицо Августа снова стало серьезным, даже лоб нахмурил.
– Э нет, думаю, не на того напали, – продолжил он. – Помнишь, ты мне сказала, что девчушка та, Лия, как будто что-то знает?
– Помню, – подтвердила Аэлло. – Она такой несчастной казалась, когда внизу сидела, не ела ничего, а потом, между прочим, непонятно как, наверху очутилась. И Бруни оговорила, гадина!
– Да погоди ты, – перебил ее Август. – Никого она не оговаривала. Я приметил, что она все повторяет «все он, все он виноват». Но не «он убил, он зарезал», а это важно, заметь.
Аэлло кивнула и сосредоточенно склонила головку набок.
Август продолжил:
– Опять же ты про какого-то дрекавца рассказывала! А Лия эта ничего толком сказать не может, то рыдает, то икает, ей-богу, а все ее утешают, воду суют. Я тоже рядом присел. Спрашиваю – а что у тебя на рукаве? Никак кровь? Она как завизжит, и ладонями рот зажала. На меня все, понятно, набросились, мол, чего обижаю бедную-несчастную девицу, ей итак досталось, и все такое. А на рукаве платья этой разнесчастной и вправду бурое пятно!
Бруни так сосредоточенно слушал Августа, перевесившись через бор сумки, что не удержался, выпал, и Аэлло, взвизгнув, поймала его на лету.
–Тихо! – цыкнул Август.
– Обалдел? – возмущенно фыркнула Аэлло. – Он же мог расшибиться!
– Да я не тебе, – пробормотал Август. – Цыкнул я тогда на этих сердобольных, значит, и говорю этой Лие, та как раз ладони от лица отвела, сидит на ступеньках, раскачивается. Говорю ей: милая, ведь вовек себе не простишь. Из-за тебя они мою невесту убьют.
Аэлло бросило в жар, щеки запылали, и Август запнулся на полуслове. Фэйри пискнул, как показалось Аэлло, одобрительно.
– А она что? – тихо спросила гарпия.
– Она как услышала про невесту-то, в голос завыла. Кричит, простите, люди добрые, а ведь эта гадина жениха моего приворожила. Без моего Агарчика свет мне не мил!
– Я?! – воскликнула Аэлло во весь голос, опешив от подобной наглости. – Кого это я без жениха оставила?!
– Да ты при чем!
Август махнул рукой, и Аэлло насупилась. Но продолжила слушать очень внимательно.
– Нася, хозяйкина дочь, – пояснил Август. – Лия с женихом своим в Ладу приехали на поселение. Хотели тут свадьбу справить. Жених у нее овец разводит да шерсть продает купцам. Да только он как Насю эту увидел, все.
– Что – все?
– Пропал совсем.
– Как пропал? Почему?
– Ну, это так говорят, Аэлло! Голову потерял от любви. С мужчинами так бывает.
– А, – ехидно протянула Аэлло, и Август закашлялся.
– Не перебивай! – сказал строго, откашлявшись, и продолжил рассказ.
– Время к свадьбе, а Агар на невесту свою и не глядит, все вечера в трактире этом просиживает. А как Лия услыхала, что он Насе предложение сделал, то-то разум у нее и помутился.
Август снова прочистил горло и принялся всматриваться в серебряный диск луны.
– Ну же! Не томи!
– Так дальше самое интересное и есть! Встретился этой Лие некто маленький, верткий, юркий. Не приходит на ум, об ком речь?
– Ага, – прошипела Аэлло. – В лесу встретился?
– А то где же. Она, значит, топиться побежала, на лесное озеро, а он неизвестно откуда – погоди, девица, знаю, как горю твоему помочь.
– Стротин, сволочь, – прошипела Аэлло.
Август кивнул, продолжая рассказ.
– Твой жених, говорит, ни в чем не виноват, приворожила его соперница. Тут не с ним говорить, а с ней нужно, к разуму ее воззвать, к совести! Лия спрашивает, как же это сделать? Тот ей отвечает: люди во все времена силу уважают! А если мы силу с чародейством совместим, вот то-то результат и будет! И знаешь, что ей дал?
– Догадываюсь, – процедила Аэлло сквозь зубы.
– Ага, – довольно сказал август. – Перо стальное. Ты говорит, ее только припугнешь, ну, может, для виду немного оцарапаешь… не сильно. А я чары наведу, и она как пить дать, устрашится.
Аэлло икнула и шумно сглотнула. Август подмигнул ей, мол, вот, что самое интересное.
– А время, когда лучше всего это сделать, я, говорит, тебе укажу. Ты сама главное не суйся раньше, а то ничего не получится.
– Что? – тихо спросила Аэлло.
– То, – коротко ответил Август. – И отмашку дал ровненько, когда мы с тобой за ворота трактира выбежали, его же, поганца, ловить.
– Не может быть!
– Может, – печально подтвердил Август, кивая. – А то, что перо отравленным оказалось, это потом обнаружилось.
Аэлло скрипнула зубами от злости.
Август сообщил:
– Все они, в общем, пока там еще. Вокруг Лии этой кудахчут. С одной стороны, в темницу ее надо, да судить по всей строгости. Хоть и не умышляла такого злодейства, а все же. Но она им вроде как своя стала, да и божится, что дитенка носит…
– Стротин! Вот же тварь!
– Заметь, на тебя отчего-то зубы точит, – задумчиво сказал Август, соглашаясь. – Ну что, идем?
– А зачем я ему? Причем здесь, – осеклась Аэлло, а затем вспомнила, что и давешних душегубов, по всему видать, на нее натравили по наущению дрекавца…
Аэлло упрямо выставила вперед подбородок.
– Знаешь, что Август… Ты иди, а мы с Бруни тебя догоним. Но все-таки, зачем я сдалась поганому дрекавцу? Да мы и не знакомы почти…
– Как?
– Да, еле-еле парой слов перекинулись!
– Да я не об этом!
– А о чем?
– Как это иди? Никуда я без тебя не пойду! Куда ты еще собралась?
– А что ты думал? Уйдем, и оставим эту… Насью умирать? Причем смерть ее нарочно была к нашему приходу подстроена? На моей совести она, Август. Ну, Стротин, ну гадина! Только попадись мне! А все-таки, что-то здесь не то… Только не пойму пока, что именно…
– Аэлло, ты с ума сошла!
– Не сошла. У Бруни есть травы, противоядие от этой самой илески, правда Бруни?
Фэйри хлопнул глазами-блюдцами.
– Есть, – сказал тихо и юрк в сумку.
Страшно ему к людям опять идти, поняла Аэлло. Но молчит.
– Там у нее в комнате ведь только лекарь, верно?
– Да, – ответил Август, понимая, что Аэлло ему не переспорить. – Вроде никого не пускал.
– Вот и хорошо!
Гарпия потерла ладошки.
– Теперь бы разобраться, где ее окно.
– Пойдем, – обреченно сказал Август и повел Аэлло кругом.
По пути им встретились двое стражников, причем один из них, тот самый, с усами, и Аэлло спряталась за Августа, привычно прижавшись к огромному теплому боку. Сердце так и зашлось. Надо думать, от испуга.
Но стражники лишь мазнули по Августу безразличным взглядом и прошли в трактир.
Створка окна на втором этаже приоткрыта. Занавеска чуть колышется.
– Жди здесь, – сказала Аэлло.
– А что мне остается? – кисло спросил Август и вздохнул.
Аэлло оттолкнулась от земли, сделала пару взмахов крыльями, и вот она уже осторожно привстала на подоконник. Пригнулась, отвела руками занавески, спрыгнула в опочивальню Насьи. Не заметила горшок с цветком, неосторожно задела крылом.
Лекарь обернулся на грохот, так и застыл с открытым ртом, уставившись на незваную гостью во все глаза, но не закричал, не принялся звать на помощь.
– Не бойтесь, – тихо сказала ему гарпия. – Мы хотим помочь.
Лекарь понимающе закивал, махнул рукой, мол, идите сюда, идите.
– Я помню, ваш фэйри сказал, что у него есть противоядие, – сказал он. – Но разве им объяснишь? Дура Лада лучше отправит дочку на тот свет, чем признает свою неправоту. Им лишь бы кого-то наказать. Вроде как есть преступление, есть и наказание. А как они связаны между собой, и связаны ли вообще, никого не волнует. Есть, кого наказать, и хорошо.
Аэлло осторожно поставила сумку на пол, и фэйри внутри зашелестел своими травами.
– Почему они такие? – тихо спросила Аэлло, осторожно приближаясь к кровати. На Насью смотреть оказалось почему-то страшно.
– Люди, – развел руками лекарь.
– Вы тоже человек, но вы другой.
– Я человек ученый, образованный. Я и мыслю по-другому
– Я видела чародея, – сказала Аэлло. – Он тоже другой.
– Чародея? – переспросил лекарь и задумчиво прищурился.
Видно, хотел спросить еще что-то, но подбежал Бруни, дернул его снизу за штанину, поднимая вверх охапку синих стебельков.
– Вот, разделить нужно на три части, – нетерпеливо пропищал фэйри. – Одну – приложить к ране прямо сейчас. Эти – заварить и поить по глотку каждый час. Последнюю измельчить, настоять на спирте и приложить компрессом к порезу.
Аэлло осторожно осмотрелась, по-прежнему остерегаясь смотреть на кровать с высокой деревянной спинкой. Взгляд захватил лишь край покрывала, кто-то заботливо подоткнул умирающей Насье ноги. Аэлло сглотнула и поспешно уставилась на маленькую зачарованную печку, что задорно горит, потрескивая синими искрами.
Хорошо, что у лекаря оказалось все с собой, – подумала Аэлло. – Не надо бежать вниз, или звать на помощь, не дай вихрь, Ладу. Как лекарь сказал о ней – дура? Правильно сказал.