Печати на моих ладонях зажглись, и уже через мгновение железо под моими пальцами посыпалось гнилью и ржавчиной. Причем это далось мне не так и просто — на кандалах стояли метки Харла. У меня вообще сложилось впечатление, что эти идиоты наносили клейма Второго Бога на все, до чего могли дотянуться, и если с оружием и доспехами было все понятно, то кандалы? Зачем⁈ Или они так боялись упустить свои барыши за продажу эльфийки в Кхеро?
— Feuasadh! Послушай! — продолжала лепетать Лиан. — Они схватили Айву и…
— Мне все равно, кого они схватили. Местные охотники уже здесь и сражаются, чтобы освободить их.
— Так помоги им!
Девочка крепко схватила меня за локоть и буквально повисла на нем.
— Я хотел все сделать сам, быстро и чисто, но теперь это превратилось в бойню, — ответил я, выглядывая из кузова. — Хотя пара пленных мне все еще нужна…
Чтобы вывернуться из захвата эльфийки, пришлось приложить немного силы, но я смог оторвать ее пальцы от своего локтя. К нам уже бежал один из бандитов, угрожающе размахивая перед собой копьем.
— Я никуда без них не уйду! — топнула ногой девочка, становясь на самом краю кузова. — И тогда твои исследования пойдут псу под хвост, Feuasadh!
Поморщившись от слов Лиан, я сконцентрировался на появившемся противнике. Совсем как на тренировке с эльфийкой, я позволил воину сделать выпад, сам же увернулся от удара, сделал шаг в сторону и, схватившись за древко копья, опустил свой меч на шею бандита. Клинок увяз в позвоночном столбе мужчины, издав неприятный скрежет, но я только с силой рванул меч, освобождая лезвие из уже обмякшего тела.
— Считаешь себя достаточно взрослой и сильной, чтобы угрожать Владыке? — спросил я, высвобождая свою ауру.
Огни костров и факелов по всему лагерю будто потеряли силу, а свет, испускаемый ими, сжался до маленьких пятен, уступая место Тьме.
Проняло и Лиан. Девочка почувствовала мое недовольство. Эльфийка сейчас стояла в кузове телеги, но создавалось ощущение, что с каждой секундой она становится все меньше и меньше, а сверху вниз на нее смотрю именно я, а не она.
— Ты не оставил мне выбора! — выпалила Лиан.
— Выбор есть всегда, — ответил я, окидывая взглядом лагерь.
Кое-где уже стали гореть палатки, а звуки боя сместились к границе леса, за пределы контура Харла.
Охотники проигрывали. Я чувствовал, как их жизни обрывались одна за другой. Но я им не нянька, они взрослые мужчины, которые сделали свой выбор. Череда случайностей. Если бы Лиан меня не ослушалась, мы бы остались в башне. Орин смог бы переговорить со мной и тогда старый охотник узнал бы о моих планах. И все, что оставалось бы мужчинам — просто дождаться, когда темный колдун возьмет пленных для жертвоприношения, а остальных — перебьет. Как я это уже сделал со святошами, как я поступал и с другими паразитами, что пытались осесть в моей долине. Каждый человек, что живет в тени моей башни, должен быть мне потенциально полезен. Кровь, что несут за собой шлейфом разбойники, мне не нужна, а в особенности — мне не нужны в моей долине марионетки Харла. Это вовсе ощущалось, как плевок в лицо.
Но в башне меня не было, я был здесь, строил план нападения, как человек собранный и аккуратный. И вот во что это вылилось.
— Хочешь спасти своих друзей? — спросил я у Лиан, нервно сжимающей кулаки.
Девочка дрожала от волнения и страха. Причем непонятно, она больше боялась за судьбу Займона и Айвы, или последствий своих опрометчивых угроз.
— Хочу, — с готовностью кивнула девочка.
Я внимательно посмотрел в коричнево-красные глаза эльфийки, которые сейчас, во тьме и всполохах костров, отдавали оранжевым огнем.
— Тогда заплати мне, — сказал я, поднимая с земли копье убитого мной воина.
Тяжеловатое, но по длине вполне стандартное копье. Шесть футов, крепкое, надежное древко, листовидный наконечник. Таким удобно и колоть, и резать, универсальное оружие. Единственное, что меня в нем не устраивало — метка Харла у основания наконечника. Положив на него ладонь, я выжег печать Второго Бога, а уже через мгновение на его месте красовался знак Нильф.
— Я не Темный Бог, поэтому предложу тебе выгодную сделку, — начал я, глядя девочке прямо в глаза. — За каждую отобранную тобой во славу Нильф жизнь, я убью десяток. Сейчас в лагере осталось около сорока человек. Убей четверых, и все закончится, ты спасешь своих друзей.
И я бросил девочке копье, которое та рефлекторно поймала обеими руками.
Глава 20
Один к десяти. Ч.2
— А если… Я не смогу? — спросила Лиан.
— Значит, судьба твоих друзей останется в руках охотников, — ответил я. — Если считаешь себя способной дерзить мне, то докажи, что кроме дерзости ты способна еще хоть на что-нибудь, leanabh. Не разочаровывай меня еще сильнее. А если считаешь, что не справишься, то просто брось копье и беги в башню, у меня тут еще остались дела.
Девочка стояла на краю телеги, судорожно сжимая древко копья, я же ждал, что решит маленькая эльфийка. Четыре смерти, которые я умножу вдесятеро. Самая выгодная сделка, которую я когда-либо с кем-нибудь заключал. Величайшая щедрость, с моей стороны, и Лиан это понимала.
Но сможет ли она уплатить хоть и такую ничтожную цену за мою услугу?
Лиан боялась. Я видел страх не только на ее лице, я чувствовал, как его тугие, плотные волны исходят от всей фигуры девочки. Каждая секунда промедления приближала поражение охотников. Дезертиры уже вовсю теснили их к полосе леса, гнали к холмам. Даже отсюда я слышал рваные команды бывших десятников, крики раненых, звон стали.
— Всего четыре удара копья, leanabh, — медленно повторил я, подначивая эльфийку.
Она не знала, дам ли я ей погибнуть или же приду на помощь. Я был холоден и разочарован, раздражен и не намерен потакать капризам маленькой девочки. За все в этой жизни надо нести ответственность. Ее непослушание привело к этой ситуации, и она должна в полной мере прочувствовать это. И будет это кровь врагов, стекающая по ее рукам, или же угрызения совести, преследующие ее последующие годы — не суть важно.
Глупец тот, кто считает, что начать убивать легко. В убийстве нет ничего простого, даже чтобы заколоть свинью или забить курицу, нужна твердая рука. Одни начинают убивать из-за стремления ощутить власть, другие — из удовольствия, третьи — в порыве гнева. Но всегда за убийством стоит мощное желание, эмоция, готовность пролить кровь. Надо быть крепким духом, иметь причины для того, чтобы отнять чужую жизнь. А были ли эти причины праведными или нет — дело десятое.
Настолько ли крепка воля Лиан для того, чтобы поднять копье не в тренировочном, а реальном бою?
Девочка смотрела на меня, казалось, целую вечность, после чего медленно моргнула, опустила взгляд и, подняв к груди почти нелепо большое копье, двинулась в сторону лагеря.
— Feuasadh! Я убиваю одного, ты — десятерых! — крикнула эльфийка, срываясь на легкий бег и устремляясь в сторону сражения.
Глядя на напряженную спину девочки, мои губы тронула плотоядная улыбка, едва обнажая зубы в хищном оскале. Все же, она хотя бы попытается.
Крутанув в ладони рукоять меча, я устремился вслед за своей подопечной. Удар топором или копьем в корпус она переживет и я смогу ее спасти, но вот если эльфийке снесут голову или разобьют череп, то тут даже мои печати Владыки окажутся бессильны. Только если сама Нильф не снизойдет в эту долину, чтобы спасти маленькую темную.
Свою первую потенциальную жертву Лиан нашла у одной из палаток. Раненый боец с арбалетным болтом в плече, дезертир сидел, привалившись спиной на какие-то ящики, и пытался остановить кровь. В нашем уговоре не было деталей, только счет отнятым жизням. Так что когда Лиан поняла, что может легко получить десяток мертвых бойцов Мордока одним ударом копья, тут же устремилась к раненому.
Ей одновременно и повезло, и нет. Одно дело пронзить грудь противника, который пытается дотянуться до тебя боевым топором или опрокинуть на землю ударом щита, а совсем другое — добивать раненых. Не просто так в санитарно-трофейные отряды, которые проходили по полю боя, собирали своих бойцов, живых и мертвых, снимали трофеи и добивали раненых врагов, шли только самые крепкие морально, либо же провинившиеся перед командованием. Добить раненого — тяжкий труд и только истинные воины способны относиться к этому, как к грязной, но необходимой работе. Потому что в бою он враг, а уже после — лишь раненый человек, что просит у тебя пощады, которого бросили его товарищи во время отступления, беспомощный, преданный, забытый всеми. Вонзить в грудь такого человека клинок или острие копья для большинства так же тяжело, как и исполнять роль палача.
Лиан же стремилась к своей жертве, видя пока в ней только возможность уплатить четверть назначенной цены одним движением копья. Вот, девочка оказалась перед раненым дезертиром, подняла к груди копье и… замерла.
— Не надо! Умоляю! — заверещал боец, пытаясь закрыться руками. — Прошу! Не надо!
Я видел, как девочка медленно сделала несколько шагов вперед, как напряжена ее фигура. Сейчас она осознала, что перед ней не просто жертва — живое, разумное существо. Она была совсем близко, могла заглянуть в испуганные глаза бойца, увидеть его страдания, почувствовать его страх, могла увидеть, что это совсем еще молодой мужчина, вчерашний юнец, который неведомо как попал в отряд Мордока. Безоружных убивать тяжело, особенно, если это твоя первая жертва.
Тень сомнения промелькнула на ее лице, Лиан чуть расслабила руки, копье, до этого направленное в шею дезертира, немного опустилось. Она сомневалась, ее руки дрожали, в глазах появился нездоровый блеск.
Дезертир только этого и ждал. Увидев, что маленькая эльфийка колеблется, боец оскалился и вцепился обеими руками в древко копья, рванув Лиан на себя и выводя девочку из равновесия. Это был хороший, дерзкий план, увести копье в сторону, повалить девчонку и потом воспользоваться собственным весом. Даже с болтом в плече он был намного крупнее и сильнее, мог просто навалиться сверху и задушить эльфийку.