– Скажи, Кло. У вас есть связь с базой?
– Обязательная. Через каждые полпраузы.
– Давай послушаем, что они тебе говорят.
– Не надо, Свим. Я боюсь!
– Чего? – он положил руку ей на колено. Она уже намеревалась столкнуть её и даже сделала резкое движение, но закончила его тем, что положила свою узкую, с длинными пальцами ладонь на его, широкую и теплую. Он отметил её движение. – Хорошо, милая… Так чего ты боишься?
– Я же говорила, нам надо выходить на связь каждые полпраузы. А я молчала. Теперь там, наверное… – Она вяло отмахнулась рукой. – Не надо, Свим.
– Ну, хорошо. Если тебе это неприятно, то и пусть они там что хотят, то и говорят. Но просто послушать переговоры между тескомовцами есть возможность?
– В принципе можно, конечно. Мы все на одной волне работаем. Но… это не рекомендуется делать.
Свим улыбнулся.
– Кло, очнись! Это когда уже было. А сейчас для тебя всё рекомендуется. Они тебе не указ… Ну, успокойся, милая. Давай послушаем, какие у них возникли там проблемы. Заодно что-нибудь узнаем и о себе… Кло, прошу тебя.
Клоуда ответила на его улыбку своей, вымученной.
– Ты не подумай, что я не хочу, – сказала она. – Эти переговоры… Они… мужчины, так при этом ругаются! Я сегодня с утра уже наслушалась всякого.
– Так трудно привыкнуть?
– Не знаю. Я же сегодня в первом самостоятельном полете.
– Поздравляю, – вставил Свим. – Но разве у вас так принято, чтобы не считаться с тем, женщина ты или нет?
– А мужикам наплевать, что я женщина.
– Не скажи. Я вот не ругаюсь.
– То ты… Тебе ругаться не с кем.
– А им, значит, есть с кем?
– Конечно. Разные думы, книры. Разные командиры. Каждый считает своё мнение правильным. Всё так это стало плохо после драки между бойцами, устроенной в Габуне.
– Ты мне о ней расскажешь?
– Но я ничего не знаю. Правда, Свим. Я ведь там не была.
– Ладно. Так что они говорят между собой?
– Начинают выяснять отношения… Ну, их!
– А мечом ты владеть умеешь?
– Нет, Свим, – она вздохнула. – Нам давали, конечно, уроки фехтования, но у меня плохо получалось. Мне всегда казалось… Разве я могу кого-нибудь убить? Это же… Нет, Свим. Вот Пли умеет. Но мы полетели к вам с ней без мечей.
– Меня, Кло, откровенно говоря, это смущает. Почему вы все были так не подготовлены к встрече с нами? Ведь дисциплина у вас в основе всего. А тут поразительная беспечность какая-то. Как на прогулку отправились. А их меленраи словно специально были подготовлены, чтобы пропустить удар меча или кинжала. Непонятно.
Клоуда пожала одним плечом.
– Скоро будет совсем темно, – сказала она бесцветным голосом.
Свим забеспокоился.
– Он ночью не упадёт? Вы же ночью не летаете?
– Не упадёт. Ночью просто трудно садиться, поэтому и не летаем. Не видно, что под гондолой в этот момент находится. Можно и на воду сесть, и на дерево налететь.
– Как только луна даст больше света, так и сядем. А сейчас давай всё-таки послушаем переговоры.
– Как хочешь, Свим, – она наклонилась и дотянулась до небольшого ящика, отдельно установленного над двигателями веков с набором переключателей и кнопок, заученно пробежалась по ним пальцами одной руки.
Приемник зашипел. Кто-то кашлянул. Свим вопросительно посмотрел на Клоуду.
– Это общий канал, – сказала она озадаченно. – Обычно…
– Они уходят на юго-запад? Идут очень быстро, наверное, бегут, – прорвался в эфир голос запыхавшегося человека. – Мы уже пятнадцать прауз на ногах!
– Сочувствую, – проговорил некто, но сочувствия в сказанном не было и на гран. – Но они тоже идут без отдыха, и с ними мальчик.
– Мерсьек, – шепнула Клоуда, словно её могли услышать. – Командир дума.
– Я его видел как-то в Габуне. Неприятный тип. Злой какой-то, того и гляди, как бы не укусил, – также шепотом ответил Свим.
– У меня половина крина не выдержала гонки, – пытался объяснить обстановку, по-видимому, командир крина.
– Зато осталась другая половина, – холодно заметил Мерсьек. – Вас вполне достаточно для выполнения дела.
Руководитель крина тяжело задышал.
– Мы будем преследовать ещё блеска два, не больше. Становится совсем темно… Не лучше ли им наперерез пустить отряд из Туклы?
– Креник, делай свою работу. Со своей мы разберёмся сами, – жёстко проговорил командир дума. – Если будут перемены, скажешь.
Со стороны загонщиков, идущих, как теперь было понятно, за торном, послышались глухие недовольные возгласы, однако никто из них и их командир не оспорили слов Мерсьека, напротив, Креник поспешил перекрыть голоса недовольных:
– Да, конечно, шейн!
– Так-то… Мы потеряли связь с двумя шарами, вылетевшими к тростеру шесть-три-двенадцать. Они должны были встретиться с вами и помочь вам.
– Один мы видели две праузы назад. Он улетал на юго-юго-восток. На наш позывной не ответил. Через праузу от тростера ушли искомые, и мы повернули за ними.
– Любопытно… второй видели совсем недавно, якобы, в районе Пертока. Оба шара и на наш позывной не отвечают. Что-то не сходится, мы проверяем… Но ты, Креник, помни, что вы уже однажды упустили его, не промахнитесь и в этот раз. Всё!
– Будем стараться, – выдохнул Креник, но ответа Мерсьека не дождался.
Приемник зашипел, донеслись короткие щелчки.
– Ты говорила, ругаются, вполне приличные переговоры, – заметил Свим. – Но как мы вовремя подключились! Хорошие вести услышали.
– Мерсьек не ругается. И он не злой, а больной.
– Больных в Тескоме не держат, – заявил Свим уверенно. – Да и Круг Человечности таких изолирует.
– Он умный.
– Охотно верю. Стать командиром дума не просто. Впрочем, о Мерсьеке ты мне тоже расскажешь как-нибудь. В другой раз. Важнее другое. Они могут каким-либо образом нас засечь?
– Сейчас уже никак. Наступает ночь. Вечером нас видели из Пертока, ты слышал, но мы изменили направление движения. И мы не выходим на связь.
– Кло, ты чудо! Вот это я от тебя и хотел услышать!.. Но только не думай обо мне плохо. Что я воспользовался случаем и – так далее. Поверь, мне не хотелось бы…
Дикий по содержанию поток слов донёсся из приемника. Кому-то перечислялись все его достоинства, в кавычках, в самых нецензурных выражениях.
Свим выслушал произнесенную без передышки тираду и расхохотался.
– Ты была права, Кло. Выключай!
Клоуда поспешила исполнить его просьбу, а он нагнулся и поцеловал ее колено. Она затаила дыхание и провела ладонью по его слегка вьющимся волосам.
– Не надо, Свим…
– Свим, я есть хочу! – подал голос Камрат.
Он уже смутно различал землю, и ему надоело на неё смотреть. Даже голова стала кружиться.
– Давно пора, – согласился Свим. – А ты, Кло?
– Мы утром так торопились, что не поели… – Она громко сглотнула слюну. – Я, Свим, умираю от голода!
– Так что же ты молчала, милая? А я такой недогадливый! – дурб засуетился, едва не вытолкнув хопса за борт.
Они ели и обсуждали приятное: они вот тут сидят себе, а шар продолжает уносить их на запад. Не надо было искать тропы, мочить ноги в воде речушек и ручьёв и задыхаться от усталости.
– И всё-таки, друзья, – подвёл итог разговору Свим, – шар придётся уничтожить, иначе уже завтра его обнаружат. А с ним и нас. Значит, дальше лететь нам на нём не стоит, но и бросать его просто так не следует.
Охотнее всех с рассуждениями Свима согласилась калуба.
– Не понимаю тех, – проскрипела она, – кто может так летать. Так пух летит, куда его ветер понесёт. А вот мы летим куда хотим.
– Лететь так хорошо! – возразил Камрат. – Всё плывёт под нами.
– Шар тоже летит, куда его направят, – сказала Клоуда.
– Она ревнует, что кроме калуб могут летать и люди, – заметил Свим.
– И путры, – добавил К”ньец…
Вспыхнувшая было полемика со стороны противников калубы, быстро увяла.
Взошла ущерблённая луна. Светлее от неё стало не намного больше, но достаточно, чтобы видеть размытую тень от шара, бегущую по земле и суметь сориентироваться при посадке. Шар летел в двух десятках берметов над поверхностью мало лесистой равнины и мог быть посажен в любое мгновение.
Но предводитель команды всё оттягивал этот момент – ещё полсвиджа промчаться по воздуху, ещё свидж.
Наконец он решил прекратить полёт. По его расчетам они находилась вблизи границы Заповедника Выродков и залетать за неё он не собирался, тем более на ночь глядя.
Место посадки выбирали сообща. Клоуда снизила шар до высоты пяти берметов. Небольшую поляну, окруженную кустарником и чахлыми деревцами, заметили все, а К”ньец, видевший в темноте лучше всех, оценил её размеры и выбрал точку приземления. Клоуда постаралась сесть как можно мягче, но гондола всё-таки ударилась о поверхность земли очень сильно, оглушив путешественников.
Выбирались на твердь земную со стонами от боли в ногах и боках. К”ньец расшиб колено и захромал.
Как ни жалел Свим, а тескомовский приёмопередатчик оказался громоздким и тяжёлым – он мог бы едва-едва уместиться в заплечном мешке, но носить изо дня в день такую тяжесть было под силу, может быть, только Сестерцию, а его с ними не было. Так что системе связи была уготована участь самого шара. После краткого совещания шар решили сжечь, а останки замаскировать валежником и ветками.
Клоуда, выпустив газ из оболочки, которая громадным мятым мешком свалилась рядом с гондолой, тут же отступила прочь, наотрез отказавшись принимать участие в уничтожении шара. Ей его было жалко, и она понимала, что ей теперь никогда в жизни не придётся не только им управлять, но и летать вообще. Волоча ноги от усталости и плохого настроения, она отошла к вещам своих новых друзей. Мешки лежали горкой, рядом с ними, ничем не отличающиеся от них в скудном лунном свете, нахохлившись, дремала калуба и тут же спал безучастный ко всему Ф”ент.
Клоуда, жалея о шаре, пожалела и выродка, она уже знала о его прискорбной роли в наведении тескомовцев на местонахождение команды Свима и о последующей расплате за совершённое.