–… в нём были собачьи, но и барсуки и даже тарбаганы. Мы не захотели с ними вступать в контакт. Однако они почему-то напали на нас. Мы их превосходили числом, и значительно, но вы видите наше оружие? У нас нет опыта. Мы их, конечно, потрепали, но и сами потеряли с шестерых кравелей. Увидев сегодня этих… ваших путров, мы подумали, что они из тех, кто вчера напал на нас. Вот и… Мы приносим извинения за свой поступок.
Люди переглянулись, вежливость кравеля их поразила.
– Где произошло это нападение? – спросил Свим.
– Там, за дорогой, – наконец вмешался в разговор ещё один кролик. Он давно уже порывался что-либо сказать, не находя удачного для того предлога, а тут решил, что настало его время. – Вчера уже к вечеру, их было около десятка или чуть больше. Вооружены двумя мечами, кинжалами и чигиром. Чигир мы у них отобрали, а мечи не смогли отбить. Жаль!
Команда Свима посочувствовала кравелям и двум, оставшимся в живых, сабхам. Да и что можно было сказать разумным, потерявшим свой клан не по собственной вине? Теперь они были гуртом исчезнувших кланов, пройдёт несколько лет и от хвостатых кроликов ничего не останется, как не осталось от множества других видов разумных. Если, конечно, там, у Дороги Страха, не погибли все кролики и крольчихи, а выжили. Многочисленные кланы как раз и славились своей выживаемостью в любых условиях. И можно надеяться, что с гуртом кравелей не ушла хотя бы одна пара. Тогда лет эдак через десять вновь возродится клан под таким же именем, только род его члены будут вести уже не от Великого и Всезнающего Киты Всемогущего, а от того, кто сейчас, дрожа от страха хвостом, сидит, возможно, затаясь где-нибудь в семейной норе покинутых посёлков кравелей или сабхов…
Свим обратился к своим пострадавшим путрам:
– К”ньюша, Ф”ент, вы слышали их рассказ. Думаю, вам следует простить кравелей за неприятную встречу с вами.
Хопс промяукал нечто непонятное, зато Ф”ент пустился в рассуждения, словно только и ждал подсказки Свима.
– Да! И ещё раз да! Как не простить разумных, подвергшихся такому разгрому! Вот так живёт кто-то из нас, никому не мешает, и – раз! – Ф"ент повел вывернутым носом, подтверждая его движением всё своё сочувствие бедным кроликам. – Кому-то помешали лишь своим существованием! – Выродок опять остановился на мгновение, чтобы высунуть язык на всю длину и тут же убрать его. Продолжение его речи совершенно отличалось от сказанного ранее. И голос у него изменился от торжественного до обыденно-ироничного. – Кстати, уважаемые, что это за птицы такие, которые за раз смогли проглотить несчётное количество ваших родственников? Мне бы не хотелось уличать вас в бессовестной лжи, ибо вижу ваше печальное состояние, однако и вы должны понимать нас, что подобные рассказы, которыми вы пытаетесь кормить встречных, в том числе и нас, могут насторожить слушателей и вызвать справедливое недоверие и к вашим рассказам, и, главное, к вам самим. Не кажется ли вам, уважаемые кравели и сабхи, многое из того, что было поведано здесь вами, слегка… как бы это сказать, чтобы вам было не обидно?.. Скажем так, слегка приукрашено, чтобы не отвечать за содеянное? Я говорю о вашем нападений на меня и дорогого мне К”ньеца из знаменитого клана хиков.
Вопрос, поставленный Ф”ентом после такой длинной и путаной тирады перед парламентёрами, совершенно сбил их с толку. Простые по своему образу жизни и естеству, кравели никак не ожидали от выродка такого потока слов, да ещё со словами обвинения в их адрес.
Кролики явно растерялись.
– Ничего себе простил, – усмехнулся Свим. – Ай да, стехар. Не кажется ли тебе, Харан, что его надо первого выпускать на переговоры с кем-либо?
Харан усмехнулся, поддержал дурба.
Им потешно было наблюдать за реакцией кроликов. Уши, не слишком длинные, как у диких предков, переломились у них почти пополам, и опали, оконтурив личины, редкие волоски усов тоже опустились – всё это придавало кроликам некий скорбно удивленный вид.
Впрочем, вопрос о птицах Свима и Харана тоже интересовали. Дурб и сам был готов спросить о них у парламентёров. Ф”ент правильно заметил особенность в рассказе кроликов – уж очень невероятное виделось из их повествования о птицах. Размах крыльев – за десять берметов – пусть так, но прожорливость потрясала.
– Как выглядели эти птицы, уважаемые? – наконец задал Свим вопрос, когда кролики слегка пришли в себя после выступления Ф”ента. – С таким размахом крыльев и такой бездонной утробой?
Кролики тут же наперебой заговорили, каждый пытался перекричать соседа. Свиму пришлось остановить поднятый гвалт.
– Давайте по порядку! Что или кого видели вы, уважаемый? – он показал на крайнего слева кравеля, пока не сказавшего ни одного слова, хотя, как было видно, желание высказаться у него имелось.
После обращения к нему Свима он было запаниковал. Неподвижный до того хвост торчком встал за его спиной пушистым жезлом. Тем не менее, кролик внятно сказал следующее:
– Я лично птиц, похожих на напавших на нас, не встречал никогда, хотя я охотник и неоднократно ходил в плавни вокруг Болот. Но этих птиц я постарался рассмотреть и запомнить хорошо. Тело у них бочкообразное, не такое, как у всех других птиц. На голове острый гребень с козырьком назад. Глаза большие и расположены ниже, чем обычно, почти под раскрывом клюва. Им, наверное, так виднее, что делается на земле под ними, когда они летят, вытянув длинную шею. Перья отливают синевой. Ноги длинные с тремя пальцами вперед и один – короче и толще – назад. Когти короткие лезвиеобразные. Они не цепляют жертву, а втыкаются в ее тело. Ещё особенность – хвост. Он у них вертикальный…
– Вертикальный?! – оживился Харан. – Кто ещё из вас видел, что у птиц такой хвост?
– Что тебе дался этот хвост? – недовольно обернулся к нему Свим.
Ему уже прискучило говорить о делах кравелей и он хотел перейти к другой теме переговоров – о своих делах.
Харан настаивал.
– Подожди, Свим! Так кто видел такой хвост?
Кролики после нескольких замечаний пришли к выводу о вертикальности хвоста у птиц. Они все отметили эту особенность, но не придали значения, а сейчас вспомнили, и теперь им самим интересно было поразмышлять о том.
– Ну и что? Необычный хвост. Всё бывает. Вот и всё, – предводитель команды пытался остановить Харана, не ко времени проявившего заинтересованность к несущественной детали. – Могли бы ещё послушать охотника. У него глаз острый, вон, сколько заметил особенностей.
– Нет, нет, Свим. Ты вслушайся! Вертикально расположенный хвост есть только у одной птицы, к тому же таких громадных размеров. Впрочем, это не совсем птицы. О них много спорили и говорили в кругах Правителя бандеки и в Тескоме. Их называют самаберсами. И это…
– Лунные птицы?
– Ага, и ты знаешь? Да, есть и такое предположение. Вот почему я и говорю, что они не совсем птицы, если они со спутника. Птицам не под силу преодолеть пространство от Луны до Земли. Между планетами нет воздуха и там очень холодно. А они, самаберсы, смогли. И даже могут нападать на разумных и даже поедать их. Им что, еды на Луне не хватило?
– Так что получается? Они что ли могут не дышать всё то время, пока находятся в межпланетном перелёте? – удивился Ф”ент.
Стехара такие вопросы занимали не меньше, чем людей.
– Я ничего такого не говорил, – поспешил заверить Харан. – Есть предположение, что самаберсы сделаны или выведены на Луне и представляют собой биороботов, способных получать энергию для перелёта непосредственно от солнца. Им, возможно, нет необходимости дышать или каким-то образом затаивать дыхание… – Но тут же Харан с нажимом и удивлением сказал: – Но они едят!
– Нет таких биороботов, – решительно заявил торн. – Биологическая сущность роботов сродни общеземной жизни. Она основана на окислительных процессах, для чего нужен кислород. Значит, любой биоробот должен дышать! Это точно! И есть тоже!
Сестерций сказал и гордо вскинул голову, считая своё утверждение окончательным.
– Но это не очевидно… – начал было Харан.
– Тогда зачем они ели кравелей? – не дал ему докончить предложение и высказал своё сомнение Ф”ент.
– Хилон прав! – веско одобрил высказывание выродка Сестерций и благосклонно глянул сверху вниз на стехара. – Они не могут существовать без обычной еды. Таким же был создан наш предок Акарак. По образу и подобию, так сказать!
– Но какому ещё образу и подобию? – взорвался Харан. Впалые щёки его порозовели, он вскочил на ноги и придвинулся к монолитной, по сравнению с его, фигуре торна. – Ты так же похож на самаберса, как я на придорожный камень. Даже если ты, как и самаберсы, будешь есть кравелей…
– Поосторожней, Харан! – оборвал врача Свим, но стычка телохранителя канилы с торном его позабавила. – А по поводу образа и подобия, то у самаберсов может быть свой создатель и свой предок, а не Акарнак.
Свим пошутил, подождал реакции торна и с недоумением посмотрел на него. Сестерций шутки не понял и проглотил её, не заметив опасности покушения на его мировоззрение, которым он так гордился. Он и не мог эту шутку Свима понять. Для него существовали только Акарнак и его младший брат Обезьян, лишь они удостоились великой чести создать две основные ветви разумных: биороботов и людей. Но Свим надеялся, что предположение о создании ещё какого-то праотца могло заставить торна остановить спор о биороботах и дать возможность перейти к рассмотрению с кроликами других дел.
Не тут-то было. Обволакиваясь сиреневой аурой, Сестерций уже пустился во все тяжкие, обрушив на Харана свои искаженные познания об истории развития жизни на Земле. Врач пучил на него глаза и безуспешно пытался опровергнуть подобные измышления торна, как совсем недавно хотел это проделать Свим. Но Сестерций гнул своё…
Парламентёры кравелей притихли и стали посматривать по сторонам – не сбежать ли им куда подальше, когда вооруженные мечами незнакомцы начнут выяснять отношения между собой не только на словах.
– Всё! – воскликнул Свим. – О самаберсах и их сущности мы ещё поговорим. Как-нибудь на досуге, если он у нас будет. Сейчас есть другие заботы и их надо обсудить. Скажите, уважаемые кравели (имён как таковых кролики, похоже, не имели, либо не называли по каким-то иным причинам), как вам удалось пересечь дорогу? Когда вы её переходили, вам чинил кто-нибудь препятствия? Встречались ли вы с тескомовцами или другими разумными?