О действии сети он был прекрасно наслышан и даже однажды видел, как она действует: чем больше ей сопротивляешься, двигаешься и делаешь попытки освободиться, тем сильнее она опутывает попавшего в неё. Был наслышан и видел, но не мог так просто сдаться. Вскоре ему стало трудно дышать, и он вынужден был прекратить попытки освободиться от наброшенных на него пут.
– Свим, милый, – присела над ним Клоуда.
Она тщетно пыталась ему чем-либо помочь.
– Прекрасно! – удовлетворенно заметил Тикер, неторопливо закрепляя за стропу, удерживающую гондолу, конец длинного паводка, соединенного с липучей сетью. – С пресловутым неуловимым Свимом покончено в два счета: раз и два! А? – Тикер притворно хохотнул. – Без дурацких погонь и стычек. Раз и два!.. Раз и два! А теперь всё остальное. Вон там, да, с выродками, мальчишка. Он-то нам и нужен. Хипер и Шелд, – также без суеты, почти лениво, обратился он к молодым тескомовцам, – вам первое боевое задание. Выродков при мальчишке убить. Мальчишку доставить сюда. И, он погрозил им пальцем, – чтобы с него волос не упал! Ясно? Ясно. Тогда туда и обратно. Быстро! Хе! Проворные ребята, не находишь, Самил?
– Не знаю. Они мне не очень нравятся, – ответил Самил, напарник Тикера, грузный, с лицом вечно обиженного ребенка, тескомовец. – На всё смотрят бараньими глазами. Вот думаю, справятся ли с выродками?
– Н-да, ты прав. Пойди, проследи тогда там сам. Но дай им проявить себя. И чтобы мальчишку не обидели. Сам знаешь, над ним там трясутся, а чего, не говорят. Иди, а я тут займусь ещё кое-кем. – Тикер указал на Клоуду.
Пока Самил неловко выбирался из раскачивающейся гондолы, Тикер наблюдал за действиями Клоуды, безуспешно пытающейся мечом рассечь волокна липучки.
– Клоуда! – выкрикнул он, как будто она была от него не ближе, чем в полусвидже, а не в одном бермете. – Ты?! Как ты могла?
Бывшая воспитанница со страхом посмотрела на него, не прекращая трудов по освобождению Свима. Глядя на неё, Тикер захлебнулся от гнева, восторга, жажды мести и свободы делать теперь с нею всё, что ему захочется.
Его напарник, привлеченный криком, повернулся к Тикеру, чтобы выяснить причину его несдержанности, и поплатился за это жизнью.
Харан всё это время стоял в стороне и делал вид, что его не касаются происходящие вокруг события; даже когда Свим попался в сеть, он сдержался, понимая свою неспособность чем-либо ему помочь в данный момент. Он выжидал. Чего? Одного – тескомовцы не будут вчетвером покидать гондолу, а сделают это по одному или парами, только тогда появлялась надежда справиться с ними поодиночке. Он пропустил мимо себя молодых тескомовцев. Худая изящная фигура Харана не слишком их озаботила, они посмотрели на него, как на нечто незначительное, и прошли мимо. У них был приказ старшего, а остальное их сейчас не касалось.
Тикера и его напарника, занятых Свимом и Клоудой, Харан также пока не озаботил.
Зато он дождался момента и нанёс смертельный удар Самилу.
Он надеялся как раз на такой случай, и тот подвернулся. Самила подвела традиция старых тескомовцев носить несменные меленраи, даже если они начинают приобретать неисправности. Традиция считает: новый меленрай – молодой боец, и такое правило правильно, потому что неопытного тескомовца чаще всего спасает именно броня; у тескомовца-ветерана – старый меленрай, и такое тоже правильно, поскольку воин в состоянии постоять за себя перед любым противником.
На Самиле был надет старый меленрай, и Харан мог выбирать: воротник открывал шею тескомовца, левая нижняя застёжка не застегивалась из-за погрузневшего тела хозяина и оставляла без защиты весь его бок, а отогнутые наплечники, чтобы не мешали могучим бицепсам рук, позволяли проткнуть тескомовца вообще насквозь.
Харан уступал тескомовцу в росте почти на голову, потому направил своё оружие туда, куда мог дотянуться и наверняка поразить Самила. Он выбрал не застегнутую застёжку, открывающую узкую щель, в которую податливо вошёл весь клинок меча.
– Самил! – вновь неистово закричал Тикер, отворачиваясь от Клоуды.
Он увидел Харана с окровавленным мечом и обезумевшим взглядом потемневших глаз и своего друга и соратника, плашмя падающего на землю, кровавя жухлую траву, быстро впитывающую драгоценную жидкость – кровь.
«Он меня так и не узнал, – подумал Харан. – Или забыл, что мне пришлось из-за него уйти из Тескома. Иначе уже лет пять тому кого-то из нас не было бы в живых. По всей видимости, меня…»
Тикер выпрыгнул из гондолы и быстро осмотрелся. Взгляду открылась непонятная и неприятная ему картина: один молодой тескомовец, свернувшись калачиком, лежал у ног хопперсукса из кошачьих, а оставшийся в живых, отступая, отбивается от мальчишки. Кто из молодых его спутников погиб, Тикер не мог определить, ибо познакомился с ними только сегодня перед вылетом на шаре для барражирования вдоль дороги. Он, конечно, помнил их имена – Хипер и Шелд, однако пока что объединял их в паре, без четкого для себя деления: кто из молодых Хипер, а кто – Шелд. Сейчас можно было бы последнего из живых напарников поддержать хотя бы голосом, назвав его по имени, но как именно зовут противостоящего мальчишке, Тикер не мог сказать.
– А-а! – вложил он в утробное рычание всю свою злость от неудачного дня: на глазах погиб Самил, отказала связь с другими шарами, слезы Клоуды по Свиму – всё свалилось сразу, не дав перед тем и малейшего намёка на подобную развязку.
Ведь, казалось, дежурство проходит нормально. Они, подлетая к людям и выродкам и, не зная, кто они, посмеивались над ними за невнимательность. Не заметить тескомовский шар – это надо же! Они приземлились, и ничто не угрожало им в гондоле, пока не разобрались, с кем имеют дело, и опять всё шло хорошо. Даже не хорошо, а прекрасно! Им несказанно повезло. Пресловутого Свима спеленали как спящего. Оставалось всего ничего: поймать мальчишку, эту повседневную заботу Тескома уже долгое время…
Рычание Тикера перешло в рёв. В его руке, как при выполнении фокуса, появился меч. Крутанув им перед собой, Тикер бросился за Хараном. Врач, петляя, побежал к К”ньецу, надеясь с его помощью атаковать тескомовца с двух сторон. У Харана дрожала каждая жилка. Вспомнилось старое, когда он вот так же не мог устоять перед озверевшим Тикером. В нём нарастала злость на него и более того на себя за то, что он опять бежит?
«Куда не убегай, всё равно его меч или мой положат конец в нашем противостоянии», – лихорадочно думал он.
Его подмывало остановить своё бегство, развернуться и лицом к лицу сразиться с громадным тескомовцем, топающим за ним и орущим непотребные слова. Но понимал, что не следует этого делать, так как противник превосходил его упитанностью и силой и, главное, был в броне.
Тикер кричал недолго, так как, оказалось, даже лёгкий бег для него был в тяжесть. Он шумно задышал, и Харан, обогнавший его всего на десяток коротких шагов, услышал позади себя одышку тескомовца. Тут же он сообразил: Тикер уже не тот, что был когда-то, сидение в шарах сил не прибавляет, и его следовало погонять, пусть выдохнется. Как только он принял это решение, то свернул с направления, ведущего к мальчику и хопсу, и прикинул примерный круг в лесочке, по которому поведёт за собой разгневанного Тикера.
Тикер разгадал его намерение сразу и перестал бежать. В конце концов, сказал он себе, ему под силу справиться со всеми по очереди. Вначале убьёт этого ублюдка, посмевшего напасть на Самила. Потом хопперсукса разрубит пополам, и пусть гадают после этого, от кого тот произошёл. Так что куда торопиться!? И умирать они у него будут медленно, особенно эта тварь – его воспитанница. Корчила из себя недотрогу, а сама… У-у!..
– Ладно, – глядя в спину Харану, процедил он сквозь зубы, – побегай у меня пока, а я…
Тикер решительно развернулся к хопперсуксу, чтобы застать его врасплох, и дрогнул: молодой тескомовец, зажимая лицо руками, падал вперед, а хопс и мальчишка стояли около и пинками подталкивали его быстрее закончить падение.
Тикер на мгновение оцепенел. Вокруг творилось необъяснимое. Он остался один, враги стали медленно приближаться к нему со всех сторон. Каждый из них для него – ничто, но их стало многовато против одного.
– Ну, нет! – его крик раздался и утих.
А невдалеке, там, где лежал в липучке Свим, происходили свои события. Сестерций вскочил в гондолу с надеждой что-либо найти для освобождения Свима. Гондола, хотя и была рассчитана на четверых наблюдателей, всё-таки для торна была маловата из-за его хаотических действий. Он метался в ней, осенённый светлой аурой, хватал всё, что подворачивалось под руку, ощупывал каждый выступ. От его резких движений гондола вздрагивала как живая.
Что он там зацепил, для него осталось тайной, поскольку Сестерций никогда до того на шарах не летал и не представлял принципа их работы.
Но зацепил!
Шар дрогнул и стал медленно подниматься.
Клоуда самозабвенно возилась около любимого, пытаясь мечом разрезать нити сети. Они так же, как и меч, были сделаны из мелерона и поддавались клинку с большим трудом. Она только что, наконец, разрезала сеть, покрывшую лицо Свима, дав ему возможность дышать свободнее, как поводок, прикрепленный к стропе шара, резко натянулся и потянул сеть со Свимом за собой. Вначале дурба протащило несколько берметов по земле, потом он стал подниматься вверх вслед за шаром.
Клоуда ухватилась за него и стала взлетать вместе с ним. Она кричала и билась в истерике. Наверху, в гондоле, бесновался ошалелый торн, не знающий, что делать. Ругался Свим, едва понимающий, что с ним происходит и почему он висит почти вниз головой и удаляется от поверхности земли.
Клоуда не удержалась и сорвалась с большой высоты вниз, ломая при падении ветви густого куста, в который она угодила.
Шар плавно и неотвратимо уходил в высоту. Отдельной каплей следовал за ним свёрток со Свимом, а поводка уже нельзя было разглядеть. Да его и разглядывала лишь одна пара глаз.
Тикер ничего этого не видел, ему надо было спасать свою жизнь. Враги сходились к нему. Он вдруг ощутил беспокойство от понимания, что по одному с тремя противниками ему не справиться. Можно было, конечно, наброситься на хопперсукса или убийцу Самила – с ними он и по одному и вкупе смог бы совладать играючи. Смог, если бы не ужасное чувство, охватившей его целиком несвойственной ему неуверенности, которой он не испытывал уже много лет. Она, неуверенность, каким-то образом подпитывалась почти ощутимыми импульсами неизвестного происхождения, они волнами накатывались на него со стороны мальчика.