– Я это сам всё знаю, – гордо проговорил торн и полоснул оболочку настолько, насколько хватило замаха его руки с мечом.
Разрез почти в бермет длиной с шипением разошёлся. На разумных пахнуло гнилым, до тошноты, отвратительным запахом.
– Фу ты! – закашлялся и отвернулся, насколько позволяли размеры гондолы, Свим, едва продышавшись после глотка газа, наполнявшего шар. – Во, пакость-то!
– Сложный состав, – скрупулёзно проанализировав газовые составляющие, заявил важно Сестерций. – Не менее шести компонентов. Думаю…
– Оставь! Мы опускаемся?
Торн взял визир и доложил:
– Мы опускаемся, но слишком медленно. Бермет на десятую минта. Надо увеличить площадь истечения газа.
Свим подумал.
– Не торопись. Газ ещё выходит. Ну и запашок! Кто его только делает таким?
– Тайна Тескома. Кто, где, как – никто не знает.
– Может быть, тайна, а может быть, и нет. Делают его в Сеперте. Город снабжает этим газом практически все бандеки на Земле. Ещё, якобы, осталось где-то в мире подобное производство, но оно значительно уступает по объёму выпускаемого газа. А вот как делается? Думаю, даже в самом Сеперте никто не знает, так как никто не решается что-либо посмотреть или ковырнуть в этом древнем комплексе. Копнёшь, а газ перестанет появляться.
Пока они обсуждали производство газа, его шипение от истечения из разреза иссякло. Но опускался шар едва заметно. Можно было бы подождать, однако невольным воздухоплавателям всё время приходилось помнить о щекотливости своего положения. Воздушный шар – штука заметная на громадной площади Диких Земель. Множество посторонних глаз могут его видеть и проследить за его снижением. И не известно, чьи это будут глаза: друзей или врагов? Вернее всего – врагов. Свиму задыхаться в липучке ещё раз не хотелось. Потому, чем меньше они с торном будут находиться в гондоле шара или рядом с ним, тем больше у них шансов избежать новой встречи с тескомовцами или с какой-нибудь бандой.
– Руби! – решительно распорядился Свим, отворачиваясь от возможной струи вонючего газа.
Торн только и ждал команды человека, он от души размахнулся мечом и сделал свежий прорез в оболочке – накрест первому. Газ вновь стал выходить, но немного. Если спуск и ускорился, то незначительно, чтобы удовлетворить потребности экипажа.
– Так мы до вечера не опустимся, – посетовал Свим. – Надо нам… Он удивленно замер, почувствовав, как всё его нутро поднимается к горлу.
Падение шара началось неожиданно.
– Э-э, да мы… – растерянно протянул Свим. – Мы же падаем!
– Да, градиент изменения нашего ускорения к земле резко возрос, – важно проговорил Сестерций. – Мы ускоряемся и ускоряемся. К земле мы приблизимся со скоростью брошенного камня. Не знаю, как в таких случаях происходит с людьми, а мы, торны такой скорости падения не выдерживаем…
– Люди тоже, – машинально ответил Свим, лихорадочно перебирая в уме варианты спасения от новой напасти.
Тем временем торн продолжал, не заметив высказывания человека:
– …у нас выходят из строя некоторые важные органы, после чего торн становится неспособным к клонированию, теряет управление над аурой…
– Заткнись! – безумным криком оборвал Свим монолог торна. – Что ты несёшь? Что делать будем?
– А что? У меня нет точки опоры…
– Какой ещё точки опоры? – опешил Свим и подозрительно посмотрел на торна.
Похоже, он ещё до падения и удара о землю уже потерял контроль не только над аурой.
– Чтобы остановить наше падение, – пояснил Сестерций. – Иных способов не вижу. Падает шар, падаем мы.
– Думать надо! Зачем тебе мозги вставили? Чтобы думать… – Свим говорил, а сам лихорадочно перебирал приемлемые способы, которые смогут, если не устранить их падение, то хотя бы смягчить его последствия.
Можно вырубить мечом один из глаудеров и направить его тягу кверху, облегчая массу груза, подвешенного к шару… Он тут же вспомнил, сколько времени они провозились в прошлый раз, отделяя вечные двигатели, и отбросил эту мысль – не успеть.
Попытаться до касания гондолой земли сильно подпрыгнуть, гася таким образом хотя бы частично скорость встречи с поверхностью земли… Но это как же надо оттолкнуться? С какой силой, чтобы… Да и хватит ли этой силы так оттолкнуться и не переломать себе после этого ноги?
Сломанные ноги, что может быть страшнее в их положении посередине Диких Земель? Ничуть не лучше смерти в липучке…
А что если отрубить стропы, поддерживающие гондолу?.. Она весит немало, без неё шар хотя бы на некоторое время замедлит своё стремительное движение вниз. Потом, пока наберёт новую скорость падения, к земле будет ближе и можно надеяться, что и сама скорость станет значительно меньше теперешней. Самим же повиснуть на оставшихся концах строп…
Точно, он как-то слышал о таком. Тескомовцы вот так же сбросили гондолу, когда шар вдруг стал выпускать газ при повреждении оболочки, и спаслись. Да, да, кто-то рассказывал.
В двух словах Свим объяснил торну детали предстоящих действий. Сестерций, если и засомневался, как показалось Свиму, но разве можно по его лицу – носту – что-либо прочесть?
– Восемь строп, каждому по четыре, – распределил Свим предстоящую работу.
– Когда начнём? – изготовился торн.
– Сейчас же. Рубим!.. Нет, постой!.. Давно бы надо было подумать об этом. Просто так нам на стропах не удержаться, надо привязываться, а уж потом… Помоги!
Свим с помощью торна едва смог размотать покрытую липучкой текелевую веревку. Привязал её за две стропы, идущие к разным бортам гондолы; длины верёвки хватало с лихвой.
Глянув через борт, Свим ахнул – земля стремительно надвигалась, до неё было рукой подать – не больше ста берметов.
– Рубим! – выкрикнул он и остервенело набросился с мечом на ближайшую стропу.
Стропа в толщину не больше десятка вместе сложенных волос издала густой звук и не поддалась, продолжая надёжно удерживать гондолу. Свим в отчаянии наносил по ней удар за ударом и добился лишь нескольких басовитых однообразных нот.
– Ты ее не руби, а режь! – подсказал торн, справившийся уже с двумя стропами. – Смотри как!
Свим, обругав себя, заспешил, а земля была уже почти рядом: не надо было заглядывать через борт, её можно было видеть уже с высоты роста человека. Наконец, он справился с одной стропой… Тонко тенькнула вторая перерезанная стропа… Земля в десятке берметов… Три стропы взлетели вверх от встречного ветра… Четвертая!
Гондола даже не произвела звука падения, так как стропы высвободили её в полу бермете от поверхности земли, густо покрытой прошлогодней травой. Шар резко дёрнулся вверх, человек и торн двумя маленькими грузами повисли на нём. Шар подскочил почти на два кантора и плавно поплыл по ветру. Стал медленно снижаться.
Следовало отвязаться от строп с тем, чтобы вовремя спрыгнуть и оставить шар самому себе, но узлы, добротно завязанные Свимом, оказались слишком далеко от путешественников, и они не могли до них дотянуться. Их ноги коснулись земли, они вынуждены были побежать за шаром, подгоняемым небольшим ветерком и инерцией. Вскоре и он зашуршал по сухой траве и стал катиться, наворачивая на себя стропы и привязанных к ним разумных.
Свим почувствовал, как его потянуло вверх, он совершил головокружительное сальто, потом последовал сильный удар о грунт и… он потерял сознание.
Глава 39
Ночь начиналась ужасно.
Солнце скрылось за горизонтом, полыхнув огненно-красным окрасом на полнеба. Округа словно вспыхнула на мгновение и превратилась в призрачный мир странных теней, окантованных четкими кровавыми тончайшими линиями. И тут же всё померкло, стушевалось до серой обыденности. Стало быстро темнеть. Окружающее пространство стремительно сужалось, словно стремилось превратиться в одну точку, эпицентром которой был Камрат.
Мальчик сидел в позе человека, замерзающего на пронзительном морозном ветру. Он крепко обхватил колени руками, и неотрывно смотрел на распростертые перед ним неподвижные тела Харана и Клоуды. Рваные раны на лице Харана, обработанные со всей тщательностью кравелями, запеклись кровавыми бороздами – следы от боевой рукавицы тескомовца, оснащённой шипами, отчего лицо врача больше походило на маску, надеваемую на празднике, посвященным Всем Разумным. Кравели, лечившие не слишком долго раны Харана, единодушно заверили об их незначительности, сказав, что даже шрамов не останется и, мол, неприлично голая личина человека не будет отличаться от прежней. Сейчас, глядя на изуродованное лицо Харана, в такой исход трудно было поверить.
Клоуда же спала и на её кругловатом с ямочками лице как будто блуждала улыбка, хотя кролики нашли состояние женщины значительно серьезнее, чем у Харана, определив переломы рёбер в правой части тела и сотрясение мозга. С последним они справились быстро: помяли ей голову своими мягкими передними конечностями, словно большой ком глины, и без труда приоткрыв ей рот, влили в него несколько капель какой-то жидкости. А с переломами провозились почти до вечера. Они делали ей массаж в области удара, приведшего к переломам. Делали они его по очереди – каждый кролик манипулировал над ней не более полу минта, потом они все прикладывались и переворачивали её, и опять массажировали. Сказали: пусть остережётся пока делать резкие движения хотя бы дня три и не ложиться на этот бок.
Кравели, облепив людей со всех сторон, осторожно перенесли их через дорогу, положили здесь и ушли, оставив мальчика и двух выродков на ночь. На ночь без Свима, с двумя людьми, то ли спящими, то ли находящимися без сознания, с раненым хопсом и трусливым Ф”ентом. Себя Камрат в расчёт не брал, потому что как единственный здоровый человек он сейчас возглавлял команду Свима и был в ответе за всех.
За последние несколько прауз, со времени исчезновения Свима, у Камрата произошла полная переоценка многих представлений, начинающих складываться у него после выхода из Керпоса. Он совершенно по-другому стал смотреть на предпринятое путешествие из города в город. Тот восторг, который охватывал его ещё три дня назад, сейчас померк.