– Да, шейн.
Глава 38
Слабое свечение защитной стены Примето стало заметно, как только стемнело. До неё было ещё очень далеко. Шельма мчалась к городу, скользя по тёмной глади потока. Ни одна искра света не выдавала её, темнота царила и на палубе, и в салоне. Зато в каюте управления даль округи просматривалась прекрасно, как днём в момент збуна.
– Где будем причаливать? – спросил Свим и, не услышав ответа, продолжил: – Я знаю один лаз…
– Мы так долго собирались попасть в город, что все лазы, в том числе и твой, уже давно замурованы или перекрыты тескомовцами. – Наконец, сказал Малион, отрываясь от созерцания округи, показанной Шельмой. – К тому же лаз… Он, этот лаз, потому так и называется, что лезешь через него и не знаешь, кто тебе голову разобьёт или хребет сломает, когда из него выползать будешь. В нём быстро не развернёшься и не размахнёшься. Заткнут с двух сторон так, что лет эдак через пятьсот тебя обнаружат, да тебе уже к тому времени будет всё равно.
– Ничего себе нарисовал картинку, – улыбнулся Свим, хотя ему не очень-то было весело после этих слов Проводника. – Сам не раз ощущал то же самое. По истине, лезешь, а там… Ну и… А как же мы тогда попадём в город?
– Пока не знаю, – безразлично, словно о безделице, ответил Малион. – На месте Невлой подскажет. Давай, Свим, ещё до города доплывём.
Свим, хотя и неохотно, но с ним согласился.
Берег, обозначенный смутной цепочкой островов архипелага, быстро удалялся. Шельма держала курс на восточную оконечность города, туда, где знал Свим, лежала перед стеной широкая полоса суши, никогда не заливаемая половодьем. На ней пригородный лес – ухропы – представляли сплошные дебри. Как Малион собирался ночью продираться сквозь них к стене, Свим не мог представить. Там днём-то надо быть ужом, чтобы протиснуться, а ночью можно остаться без глаз и одежды, как бы ни крепка она была.
Камрат спал в неудобной позе. Свим, повозившись, посадил его так, чтобы голова малыша не слишком свешивалась вниз, да и сам бы он не упал с неудобного сидения.
– Я пойду наверх, – сказал он.
Малион кивнул.
– Скажи Невлою, пусть заглянет сюда ко мне.
– Хорошо, позову.
– Только заглянет. Предупреди его. Здесь он не нужен.
– Хорошо, хорошо.
После ухода дурба Малион смог сесть на узкой скамейке свободнее. Свим занимал на ней большую её часть.
Сверху в люк свесилась заросшая, оттого диковатая на вид, голова Невлоя. От света глаза у него сузились в щёлки.
– Спит? – негромко, чтобы не разбудить мальчика, спросил он.
– Пусть спит. У него, сдаётся мне, остались считанные праузы.
– Зачем я тебе?
– Послушай округу.
– Всё, будто, тихо.
– Город?
– Город ещё далеко. Подойдём поближе. Но там тоже… Движение есть, но вялое.
– Думаешь, о нас уже знают?
– Конечно.
– Тогда посмотри шары. Они могли за нами полететь.
Невлой на несколько минтов исчез. Опять свесил голову.
– Шаров нет… Что-то не так?
Малион досадливо поморщился.
– Всё так. Но такое впечатление, что мы либо сделали лишнего, либо… что-то не доделали.
– Ха, – раскрыл было рот Невлой, чтобы по обыкновению хохотнуть. Малион напомнил:
– Помолчи! Камрат спит.
– Да, спит… И сны видит… И знаешь, кого в них? Векела…
– Потише ты! Любопытно. Они с ним, как я знаю, никогда в жизни Камрата не встречались.
– Он видит его ясно рядом с Уницей…
– Никогда не называй её этим именем. Впрочем, и этот имя не её. Она – Калея! Ладно, Невлой. Я тут ещё посижу, подумаю.
– Тебе виднее. Но я ничего не чувствую.
– Не то. Вспомни порядок наших действий в течение сегодняшнего дня. Проанализируй, всё ли так удачно у нас закончилось на Сажанее?
– А?.. А-а. Проанализирую.
Невлой мигнул вытаращенными от натуги глазами и освободил люк.
«Что же там было?» – мучительно старался вспомнить Малион.
Бандиты с шестами? Оригинально, конечно, но не это его поразило, а нечто другое. Или некто?
Итак… Его как раз толкнули под ребро шестом, он отмахнулся тритундой – шест пополам… Да, да, как раз в этот момент он и увидел… Нет, отметил мельком… Краешком глаза. Точно! Он увидел глаза! Знакомые глаза! Знакомые, но полузабытые. Их обладатель тоже узнал его и… да, это он помешал другому оприту ударить ему в лицо… Глаза – прищур особый… У кого же такой прищур?
Может быть, всё-таки показалось?
Малион вытянул трубочкой губы, потянулся, подал подбородок вперёд и так посидел некоторое время, глядя прямо перед собой.
Итак, глаза… Если там, среди опритов, был свой, то в том нет ничего особенного – вьюжные могли иметь интерес к бандам. Тогда, возможно, что-то другое связано с обладателем этих глаз: окружение или просто кто-то сторонний, оказавшийся рядом с ним?
Он стал перебирать в уме имена, вспоминать и вдруг заметил, что стал сбиваться и путаться. Посмотрел на спящего у него под боком Камрата – безмятежен, словно и вправду ребёнок, но… Встретиться бы с ним через месяц-другой… Любопытно… Но…
Надо вспомнить, кто это был? Тогда, наверное, проще отгадать источник тревоги, нарастающий по мере того, как он пытается разобраться с этим вопросом.
Нет, никак, даже образ стал расплываться и, чем больше Малион старался воскресить то, что ему увиделось, тем невнятнее становились и мгновенно промелькнувший облик, и прищуренные глаза. Но и тревожные мысли тоже стали угасать – кто бы там ни был, и что бы там уже не произошло, им с помощью Невлоя всё было сделано правильно. Действительно, Камрат – вот тут, под рукой, целый и невредимый. Сверх того: дети правителя бандеки, Свим, на которого, как он понимал, имеют виды вьюжные… Да и сам он уцелел в этом непростом мероприятии. Даже двейрин при нём до сих пор остаётся в живых…
Но он устал и ощущал эту усталость, она подкрадывалась к нему и сбивала с мыслей сонной одурью…
В это время, невдалеке от Малиона, на палубе, совсем другое занимало Свима. Он как никогда раньше жаждал, как бы быстрее добраться до родного хабулина, но и понимал, что грядущие заботы, поджидающие его там, а они будут не очень приятными, последуют сразу же после его появления.
Так, у Клоуды наступала пора пройти строгие правила Круга Человечности стать матерью будущего многоимённого. А это зависело в целом от Свима, ибо он должен будет вначале оформить свои отношения со своей женой, чтобы её допустили к обследованию именно как ауну, а не просто случайную женщину, зачавшую от мужчины, обладающего высоким нэмом, тем более – выше инегов. Она, конечно, вступая в Теском, была проверена и принята на основании отсутствия каких-то отклонений от нормы, но тогда она не была ауной и не ждала ребёнка, да и тескомовская проверка намного проще, чем требования Круга Человечности.
Ему самому следовало побывать в закалочной. Два месяца скитаний по Диким Землям оставили свой след в душе и на теле. Надо снять лишнюю возбудимость, которая всё чаще подталкивала Свима работать больше руками, чем головой. Давали знать ушибы, благоприобретённые от ударов противников, неловких движений и неудачных падений. Общение с дикими и разумными в Заповеднике Выродков так же могло привести к появлению ненужных отклонений в составе крови и желудочном соке… Будучи в Керпосе, он пренебрёг предложением Токана воспользоваться его закалочной.
– Зачем? – произнёс он тогда легкомысленно. – Скоро буду дома. Там меня моя система знает с детства. А у тебя пока изучит, проанализирует, взвесит, создаст образ… Полдня уйдёт.
– Как знаешь, Свим. Но скажу тебе так. Дорога на Примето, хотя ты по ней и прошёл неоднократно, как любая другая дорога, не простая прямая. Она прихотливо стелется, как непредсказуемое проявление страстей человеческих, – загадочно и витиевато произнёс Токан, выслушав отказ Свима. И подкрепил сказанное повтором: – Дорога на Примето не прямая…
Свима тогда позабавили туманные намёки представителя Фундаментальной Арены в Керпосе. А тот, похоже, уже знал о долгом пути возвращения агента к родному хабулину.
Да и Малион не двусмысленно это подтвердил.
Тем более что закалочная нужна была Клоуде. Несмотря на её молодость и то, что она была женщиной, а женщины легче переносят всякие невзгоды, Дикие Земли и скитания без надлежащего ухода также повлияли на её здоровье.
Была и ещё одна неприятная сторона возвращения в родной хабулин – разобраться, что в нём твориться. Конечно, сестре, зная её крутой характер, он доверял всецело. Она была прирождённой хозяйкой дома и вникала во все дела хабулина. Но у неё ещё не было мужа, а, значит, опоры и успокоения, без которых нет уравновешенности в поведении и в образе жизни. Поэтому она, занятая своими душевными личными заботами, могла упустить что-то, если события внутренней истории и действительности его родного хабулина стали известны посторонним…
Внешне, несмотря на непростые размышления, Свим выглядел как обычно. Обняв Клоуду за плечи, он вслушивался в журчание воды перед острым носом Шельмы. По-летнему тёплый ветер бил в лицо. Белёсая мгла наступающей ночи, будто кисеёй, завесила округу.
– Скоро будем дома, – нарушил молчание дурб и вздохнул.
– Скорее бы, – одними губами робко проговорила Клоуда. – Но ты… Скажи честно. Ты веришь, что там всё будет… просто?
– Ты о чём, дорогая?
– В город надо ещё войти. Да и в городе…
Дрожа всем телом, она прижалась к Свиму, он крепче стиснул её плечо.
– Если верить Малиону… – сказал он медленно.
– Ты ему веришь?
Свим притопнул ногой по палубе.
– Вот она. Лодка, обещанная им. И я от него кое-что узнал о малыше. Да и, не поверишь, о себе тоже. Так вот по Малиону…
– О себе?
– Вернее, о своей семье. Любопытные подробности. – Он помолчал. – Давно я не наводил порядка в хабулине.
– Там что-то случилось? – испуганно спросила Клоуда,
Если там что-то произошло, то ей никогда не быть… Кем? Она сама не знала, чего испугалась. Но возвращение в хабулин Свима вдруг, как ей показалось, ушло куда-то в небытие, и ей придётся всю жизнь вот так мотаться по бандеке без крова, как изгою. Она едва поборола дурноту, подступившую к горлу.