– Почему это? – Тлуман тоже не смотрел на него, а оценивающим взглядом осматривал место предстоящего ночлега.
И только после того, как удовлетворился, с недоумением перевёл взгляд на кринейтора, своего ближайшего помощника. Поликан отвечал за хозяйство их небольшого отряда.
Поликан оглянулся и, понизив голос, проговорил:
– Чтобы лодки с едой тащить.
Тлуман не понял.
– Какие лодки?
– С едой, говорю. Гора Мяса скоро всё съест…
– А-а, – Тлуман поморщился.
Проблема обеспечения Присмета едой существовала. Аппетит его рос по мере продвижения вглубь Диких Земель. Создавалось впечатление – фундаренец что-то жуёт всегда: в пути, на привалах и даже во сне. И всё это с угрюмым выражением на лице, молча, ни на кого не глядя. Он словно был погружён в мир, где идёт постоянная борьба, победителем из которой выходит только жующий.
Правда, свою еду Присмет нёс сам, но содержимое его мешка уже уменьшилось наполовину, а поход ещё, по сути дела, только-только начался – шёл девятый день, как они вышли из Примето, и до вьючных торнов, посланных вперёд к Дороге Страха надо было идти ещё долго…
Вокруг простиралась, слегка испорченная редкими увалами, равнина. Неясно было, что могло здесь располагаться во времена древних, но местные Дикие Земли славились отсутствием каких-либо дорог, руин и, вообще, следов пребывания здесь когда-либо человека. Единственное объяснение тому, бытующее издавна, – равнина когда-то представляла собой дно моря. Но против такого предположения выступала Дорога Смерти или Мёртвых или Страха, соединившая Болота Первое и Второе.
Сам думерт у Дороги никогда не бывал, хотя она территориально как будто относилась к сфере влияния Южного Тескома. Но знал о ней кое-что, поскольку, выходя из города, ознакомился с некоторыми данными из Хранилища знаний Тескома и рассказами, тоже записанными в разные времена, побывавших рядом и видевших её.
Сведения, скудные и противоречивые, излагаемые разными источниками, совпадали в одном: строительство или какое-то иное появление Дороги Страха относилось задолго до эры Падения. Якобы она первой стала вечной дорогой, но и в забвение по каким-то причинам попала тоже первой, отчего совсем не пострадала во время войн Проклятых Веков. Вот почему могла служить образцом для сравнения с другими дорогами обитаемого мира, пострадавшими так, что до сих пор исковерканы выбоинами и пока не могли восстановиться полностью.
– В полотно её можно смотреться как в зеркало, – утверждал один из очевидцев.
– Она как будто покрыта слоем чистого синего льда, – вторил другой. – Даже веет холодком.
– Это подобно застывшей реке в тихую погоду, – свидетельствовал третий…
Но что любопытно – никто из них не решился ступить на неё, памятуя название, данное ей в незапамятные времена.
– Нет… Постоял, постоял… И ушёл от неё подальше, – высказался один из свидетелей. – Рядом с ней стоять – мороз по коже…
«Пройдут те, пройдём и мы», – успокаивал себя Тлуман.
А те, команда Свима, шли уверенно. Каждый день отмеряли двадцать пять свиджей – не торопились, но темп держали. Тескомовцы, не привыкшие к такой повседневной гонке, к вечеру уставали. А у тех будто есть женщины и дети, а идут только с одним привалом в середине дня.
– Удобно тебе? – Камрат нёс Грению, а для всех – Рению, не ощущая её веса.
Дочь бывшего правителя Сампатании уютно устроилась на согнутой и упёртой в бедро Камрата руке, словно в своеобразном кресле, спиной по ходу движения. Руки её лежали на широком плече Камрата, поверх которого она могла видеть и разговаривать с Думарой, вернее, с Марой, пересаживаемую с шутками с руки одного молодого дурба к другому. Из-за пазухи Камрата выглядывал любопытный одур и время от времени стучал кулачком в бок Грении, тогда она гладила его голову, и он успокаивался.
Женщинам, кроме Жаристы, также помогали: несли их заплечные мешки, поддерживали под руки. Как бы ни был труден путь, команда Свима порой гляделась вышедшей на прогулку большой компании. Но к ночлегу крайняя усталость проступала на лицах у большинства спутников, особенно молодых дурбов.
Ничто, казалось, не утомляло лишь Камрата, Сестерция и Ольдима. Свим тоже держался, но на нём всё-таки было возложено руководство, а это его изматывало больше, чем ходьба.
К вечеру отряд догоняли путры с сообщением о движении тескомовцев. Из их докладов следовало, что темп движения, навязанный Свимом и поддержанный всеми, приносил плоды – тескомовцы постепенно отставали, и, наконец, остановились на дневку.
Доклады путров действовали успокаивающе, а остановка, вообще, дала повод к злословию в адрес тескомовцев. Два дня назад был отпущен в Примето проводник, данный Калеей. От него ничего нового Свим почерпнуть не мог, а сам Наван держал себя незаметно и практически в маршрут движения команды не вмешивался. Порой Свим подозревал, что проводник сам не знает: верно ли они идут или нет. Так что казалось, всё идёт правильно – ещё полпути и они у Дороги Страха.
Но ранним утром следующего дня прибежал взмыленный Ф”ент с известием: у тескомовцев появился воздушный шар, и уже сегодня, можно будет ожидать его появления над отрядом.
Выслушав Ф”ента, Свим почувствовал дрожь в теле – непроизвольное воспоминание о путах липучки. Он повёл плечами, стряхивая наваждение, и обратился к собранной команде:
– Всё! Идём без спешки. Нам от них не убежать, чтобы затеряться здесь где-нибудь. Но будьте готовы ко всяким пакостям тескомовцев, прилетевших на шаре. Они могут что-нибудь сбросить сверху на голову или окутать липучкой. Поэтому держитесь кучнее и… как можно ближе к Камрату.
О Камрате он не хотел упоминать, но подтолкнула его к тому мысль, высказанная Малионом, о Камрате-защитнике.
– К Камрату ближе всех Рения, – подал кто-то голос из молодых дурбов, вызвав смешки.
– И правильно делает… – и опять смех.
– Мы, может быть, тоже остановимся на день? – предложил Харан. – Пора всем отдохнуть. И я бы осмотрел тех, кто нуждается.
Нуждались самые прыткие из молодых дурбов. Не имея опыта дальних переходов, они уставали и за ночь не восстанавливались в полной мере. Харан уже им рекомендовал не злоупотреблять стимуляторами, но некоторые из них по утрам уже не могли без боли шевелить руками или ногами. И хотя молодые организмы быстро использовали подпитку, однако с каждым разом требовалась усиленная порция. Назревал кризис.
– Что, так серьёзно? – негромко спросил обескураженный Свим, переведя взгляд с Харана на Зливана.
Оба кивнули.
– Тогда… Дневка?
Против никто не высказался.
– Но не здесь, – выждав паузу, сказал Ольдим. – Надо где-то укрыться так, чтобы нас не могли заметить сверху.
– Где же здесь спрячешься? – разом воскликнули почти все.
– И, точно. Где? Ты что-нибудь придумал? – Свим облизнул губы.
Он и сам подумывал сделать то же самое, но здесь, на открытом месте, от тескомовцев на шаре таким большим отрядом не укрыться. Куда ни глянь – они будут у них как на ладони.
– Я предлагаю сделать днёвку завтра, – Ольдим не обратил внимания на разочарованные вздохи. – А сегодня сделать рывок не вперёд, а к берегу болота. Там мы сможем найти укрытие от тех, кто полетит на шаре. И хотя бы на первое время собьём тескомовцев со следа. А потом подумаем, как идти дальше.
Свим в задумчивости осмотрел розовый край полотна неба на востоке. Стало уже светло, и можно было хорошо разобрать мимику лиц, собравшихся на совет.
Скоро взойдёт солнце. Надо решать: принять предложение Ольдима и тогда тут же сниматься с места ночлега, совершив предельно быстрый бросок к побережью болота, или остаться здесь на отдых?
Бежать к болоту, это бежать в неизвестность, так как они могли только предполагать, что там есть заросли кустарника или даже деревьев, под которыми можно укрыться. Впрочем, проводник неоднократно говаривал о существовании довольно широкой полосы разнообразной растительности, окаймляющей болото. Хотелось в это верить и надеяться на укрытие. А вот остаться на месте – явно подставить себя под ежеминутное ожидание нападения тескомовцев на шаре.
«Липучка!..» – в который уже раз вздрогнул Свим.
Сбросят сверху липучку и вздёрнут жертву. Ни отбить её, ни ухватить. Не обвязываться же всем одной верёвкой для страховки… Но если связаться, то сразу всех не утащат, да и сами тескомовцы окажутся в незавидном положении: тоже будут привязаны…
Но подойдут их основные силы…
– До болота свиджей тридцать, если не больше, – сказал Зливан, не выдержав тишины, возникшей на время принятия решения Свимом.
– Тридцать два, – уточнил Харан, вглядываясь в карту, выданную Калеей Свиму.
Свим её сразу после ухода Навана уступил Харану, как более его сведущему в таких делах.
– Это же… весь день бегом! – в отчаянии воскликнула одна из женщин и осмотрелась, ища поддержки сочувствующих.
Однако решать приходилось Свиму.
«Опять мне!» – почти с раздражением подумал он.
Сколько раз за весенние месяцы со дня выхода из Керпоса, ему приходил так раздражаться, становясь последней инстанцией в разрешении вопроса: что делать?
– Я за план Ольдима, – первым высказался Камрат. – До времени появления шара мы уйдём хотя бы на праузу-другую из поля его видимости. А проверку окраины Болота тескомовцы могут оставить напоследок, когда мы уже будем там.
Зливан отвернулся, он отвергал предложение Ольдима. У него побаливали ноги от непривычки дальних переходов, да ещё в таком темпе. Хотелось отдыха – отлежаться, отоспаться. Но стал подозревать, что сегодня тому не быть, поэтому в пререкания вступать не стал.
Когда Кате Кинг Ктора предложил ему возглавить отряд молодых дурбов, он согласился сразу. Его прельстил само путешествие и, естественно, руководство другими. Но пока что он ощущал нарастающую усталость и изнуряющее постоянство и однообразие гонки по Диким Землям.
Прогулки, обещанной Кате Кинг Кторой, не получилось.