Неожиданное появление столь долго ожидаемых людей всколыхнуло все городские ячейки от домов до общего управления городом. Но оказалось, что не все они смогли восстановиться, а иные выполнять свои обязанности.
Люди предполагали, а Сестерций уже уверенно знал об опасности большой доли домов для людей и, особенно, для выродков. Команде повезло, пройди она ещё пару кантров по подземелью, то могла бы подняться в такой чреватый опасностью дом. Кое в каких домах произошли изменения, словно они впали в безумие, так как сохраняемая веками нормальная их жизнедеятельность не выдержала времен.
Нет, все люди и путры, конечно, остались бы живы, но неприятностей натерпелись сполна.
Так что предложение людей идти от дома к дому страдало незнанием того, что каждый дом для них подготовил, чем встретит: добром или ужасом. А заполучить людей жаждали все, поскольку это было их назначение, которое надо свято исполнять.
И, тем не менее, город представлялся как единый организм, управляемый из единого центра, но Сестерций его не находил, ибо уже знал – этот центр (харт) не имел определённого местоположения, а состоял из рассеянных частиц содержимого всего города. И чем больше Сестерций проникал в харт, тем с большей тревогой ощущал себя втянутым в эту всеобщую совокупность взаимодействий отдельных частиц харта.
Он сопротивлялся, но чтобы узнать безопасный выход из города, к тому же на дорогу, ведущую к Скале, надо было ещё глубже проникнуть в харт, а, значит подвергнуть себя риску попасть в зависимость, из которой будет трудно выбраться.
Зато харт явно знал ответы на вопросы людей. Надо только вникнуть, впитать это знание в себя.
Однако что-то мешало, уводило все старания торна от конечного понимания харта и своего места в нём. Он ожидал, что, в конце концов, в рассеянном разуме харта найдётся и его какая-то функция, а, зная её, можно будет вникнуть или проследить взаимосвязи и дойти до общего назначения харта и, значит, связи его с внешним миром. Интеллект настоящего торна позволял ему (и Сестерций надеялся) стать не только управляемой частицей, но и управляющей, хотя бы в части внесистемных отношений с хартом.
Поиск его стремительно расширялся, но всё равно, раз за разом появлялось нечто, приводящее его помыслы к ледяному склону, ведущему к вершине, а он, ступив на него, соскальзывал в низ, к подножию. Приходилось всё начинать сначала.
Слова Свима о том, что людям надо возвращаться, подсказали Сестерцию выйти на прямую связь с хартом, но уже не с вопросом, а утверждением прав людей выйти из города после развлечений туда, куда им надо.
И его обращение подействовало. Создалось такое впечатление, что харт только того и ждал и отозвался неожиданно грубо, поскольку если бы это было сказано, то прозвучало бы так: – «А кто их здесь держит? Пусть уходят!..»
Сестерций напомнил: нужен выход к дороге, ведущей к Скале Перехода.
Отзыв: – «У них есть допуск?»
Сестерций: – «У них есть всё, что нужно».
Отзыв: – «Они могут идти».
Сестерций: – «Им надо знать, как выйти на эту дорогу».
Отзыв: – «Им этого не надо знать».
Сестерций: – « Но тогда, кто их выведет на дорогу?»
Отзыв: – «Для того у них есть ты… Выводи!»
Торн, услышав о своей роли, словно стукнулся компом о камень, что на некоторое время вызвало суматошный переполох в его нервной сети организма, так восприняла она утверждение харта.
Были задеты сразу все чувства, управляющие биороботом:
он не знает, как вывести людей, и это вызывало раздражение, так как харт, по сути, отмежевался от него, отклонил свою сопричастность единства с ним, тем самым, ослепив его;
вспышка неуёмной гордости за себя, ибо, что бы делали люди без него, а это говорило об их вторичности как разумной расы на Земле;
растерянность – можно ли спросить харт, каким образом или путём он может вывести людей из города к дороге на Скалу?
А люди вокруг уже непосредственно обращались к нему, что-то требовали от него…
Сестерций стоял, покрываясь ядовитой сине-фиолетовой аурой, стекающей от компа вниз.
– Оставьте его на время, – сказал Малион. – Он сейчас, видите, невменяем. Надо переждать.
– Нечего пережидать. Он так может простоять долго. А надо стукнуть ему как следует по компу, вот тогда у него там всё и встанет в нужном порядке, – вспыльчиво посоветовал Свим.
– Сам себя стукни! – не сдержалась Жариста. Она почти вплотную подошла к Сестерцию, но не рискнула притронуться к ауре. – Он сейчас думает о нас, а тебе только бы стукнуть, – договорила она с упрёком.
– Женщина говорит правду, – глухим голосом поддержал её Невлой. – Сестерций что-то узнал важное. На уяснение этого ему как раз и нужно время… Я чувствую.
– Помочь ему можешь? – спросил Камрат.
– Пытаюсь… Но только, чтобы удержать его с нами.
– Он хочет от нас уйти? – всполошилась Жариста.
– Нет. Его поглощает город… У них общая основа, возможно воссоединение…
– Тогда его надо… – Жариста вскинула глаза на Свима и отвернулась, так как чуть ли не высказалась подобно дурбу, как поступить с Сестерцием.
– Надо подождать.
Ждали, но напряжение нарастало, переходя в беспокойство: чего следует ждать?
– Он уже и вправду кое-что знает, но не всё, – нарушил молчание Ей-Фей, слезая с платформы и направляясь ближе к торну. Люди перед ним, теснясь, расступились. Знающий вплотную, даже погрузившись в ауру, подошёл к Сестерцию, топорща усы, постоял, словно прислушиваясь к чему-то, повторился: – Знает, но не всё…
А тем временем…
Сестерций: Но я тоже не знаю, как и по какому направлению вывести людей на дорогу к Скале.
Отзыв харта: Это не важно. Главное, что ты с ними. Всё уже готово выйти на дорогу для их возвращения.
Торн не понимал, хотя, казалось, он вот-вот уяснит идею его будущих действий, что ему пытается сообщить харт, отчего испытывал неприятное ощущение беспорядочной работы всех своих органов, на автономное функционирование, поскольку центр управления, загнанный в тупик, похоже, утратил способность выполнять свои обязанности.
– Вот теперь его надо разбудить! – внезапно сказал Ей-Фей.
Свим только этого и ждал, и стукнул по чалме торна кулаком, едва не свалив её с компа на землю.
Словно что-то щёлкнуло, и Сестерций осознал себя. Он ясно увидел Свима, готового повторить удар, и испуганную Жаристу, и Ей-Фея, сказавшего:
– Он уже в порядке.
Ядовитая аура сползала с торна, таяла.
– Нам надо идти, – сказал Сестерций, ни к кому не обращаясь. – Всё уже готово.
– Что?… Где?..
– Надо выйти из дома.
– Он теперь что-то знает нужное, – сказал Ей-Фей.
– Тогда, что ж… – Камрат помедлил. – Выходим!
Глава 23
Над городом царила ночь, но темноты не было. Светился, казалось, сам воздух. Улица уходила в одну и другую сторону и, словно, была бесконечной, так как её концы терялись где-то в светлом полусумраке.
У стандартного крыльца дома чётким квадратом застыли ряды кресел. Впрочем, что это именно кресла, люди разобрались не сразу. На первый взгляд их взору представилось некое ячеистое образование, и только потом догадались о его назначении.
Появились разные суждения, но подо все высказывания подвёл черту Малион:
– Это моблы для перевозки людей… Сел и поехал… Как у Инистых в лаборатории льда.
– У нас тоже есть, – сказал Ой-Мой. – Правда, очень старые, хотя и вечные. А эти, смотри, как сейчас сделаны.
– Сестерций, это для нас? – спросил Камрат.
– Да. Людям надо в них сесть.
– А путры?
– Путры?.. Не знаю.
– Здесь мест хватит на всех, успел подсчитать Ольдим. – Двадцать пять.
– Но нас-то двадцать шесть.
– Значит, среди нас кто-то лишний, – сделал естественное заключение Свим. И с вызовом спросил: – Кто?
Вопрос Свима многих застал врасплох, но все посмотрели на Орея, скромно затерявшегося между молодыми дурбами.
– Я? – испуганно подался назад недавний оприт, до сих пор не пришедший в себя после того, как узнал, где он и с кем находиться, а тут ещё может оказаться, что он лишний.
– Что-то здесь мы… не так представляем то, что происходит. Я думаю, – Малион обратился к Сестерцию, – тебе здесь место не предусмотрено, наверное? Так?
Торн на мгновение одеревенел, общаясь с хартом.
– Да, – проговорил он. – Я пойду… Я поведу…
– Хорошо, но как наши моблы? – спросил Камрат. – Сестерций, здесь их не хотелось бы оставлять.
– Они нам ещё послужат, – подхватил Малион. – Сестерций, ты сможешь?
– Сможет! – за торна отозвался Свим. – Здесь все у него родственники. И те, и другие. А я ему помогу… А что? В конце концов, опять толкнём.
– Не торопись, Свим. Пусть Сестерций выясняет. А мы сейчас, – Камрат помедлил, – сядем так. Гелина и все женщины в середине. Путры тоже. Садитесь. С остальными чуть позже разберёмся. Садитесь! – подстегнул он замявшуюся в нерешительности оберегаемую часть команды. – Гелина!.. Жариста!.. К”ньюша!.. Ф”ент!.. Не стойте! Сестерций, ты сам, где будешь? Впереди?
– Мне всё равно.
– Лучше впереди. И не оставляй платформы.
– Да.
– Жариста, в середину!.. Теперь так… Ну, да! Конечно, не все…
– Мы где? – топтался рядом Зливан.
Желание Камрата усадить команду так, как попытался в самом начале, не удалась. В центре квадрата кресел только девять мест, а для женщин и путров надо двенадцать. Ему же хотелось, как казалось, избежать каких-либо неурядиц во время движения. Набегут мавши… «жуки»… Впрочем, здесь улица пока что была пустой, но долго ли им прибежать.
– Ты своих посади по бокам, – сказал он Зливану. – Мы с Малионом впереди. Знающие тоже. Невлой в последний ряд… Что, К”ньюша?..
– Я сяду с Невлоем.
– Если тебе хочется. Тогда… Ф”ент, ты где?
– С тобой.
– Хорошо… Кто там ещё? Все сели?.. Сестерций, двинулись, – Камрат умостился на левом краю первого ряда, передохнул, как после тяжёлой работы.
Всё-таки команда была неуправляемой. Долго ли сесть так, как следует? Минт, ну два. Однако каждый мялся, будто ждал особого приглашения – не назовёшь по имени, так и будет стоять.