– Мы здесь немного почистили. Любопытный… мусор! – Малион отодвинул какой-то короб к стене. – Вот какая-то тара. Когда-то её не просто вскрывали, а рвали, вытаскивая содержимое.
Кемеш со всеми опускался вниз, и чем ниже, тем с большим нарастанием чувства окончательной потери прошлого – не было его у него! Хотя, смутно вспоминал он, с ним нечто подобное уже случалось. Это когда он, разочарованный бессмысленным бытием в родительском дуваре, впервые ушёл в оприты. Отец не понял его поступка и, встречая сына в предзимье, вернувшегося домой, старался, как можно меньше с ним общаться, да и вообще встречаться. Мать поступала как отец, и только после его смерти стала относиться более лояльно к увлечению сына.
Лестница всё-таки когда-то была подвижной, так как вела глубоко под землю. Ниже – меньше мусора. Сход с неё открывал большое помещение. Несчётное число мелких светильников, а они часто покрывали стены, пол и потолок, создавали иллюзию призрачности всему тому, что здесь находилось, в том числе людям и путрам. Вытянутая вперёд рука словно растворялась в воздухе.
Камрату долго не удавалось окинуть одним взглядом, как тут разместилась команда. Лишь слышен шум и говор.
– Здесь можно потеряться, – сказал он.
– Мы сюда пришли, был нормальный свет. Потом вот это. Но через блеск уже привыкнешь, – заверил Малион. – Это вначале всё плывёт перед глазами. До слёз.
Ф”ент при виде Кемеша поджал хвост и юркнул за Х”вьюсю, хотя Кемеш вообще ничего не видел. Взор его, куда бы ни падал, натыкался на яркий луч светильника, как будто специально встроенного так, чтобы ослепить вошедшего. Но всё это ему что-то напоминало, он даже вспомнил – видел совсем недавно во сне.
Все три закалочные были пока заняты молодыми дурбами. До них там уже побывали женщины. Лакоя положили рядом с одной из закалочных, а Селека к другой, да и остальных опритов решили пропустить в первую очередь. С ними занялись Харан и Невлой.
Пришло немного времени и Камрат смог основательно осмотреться – россыпь светильников перестала мешать тому.
В центре помещения полукруг раздаточных, на стыке стен и пола узкие скамьи или лежаки – их команда уже освоила и в том и другом назначении.
Навстречу Камрату поднялась Грения, доверчиво прильнула к нему.
– Здесь так хорошо, – прошептала она, хотя общий шум поглотил её слова, едва дойдя до Камрата.
– В закалочной была? – грубовато спросил Камрат.
– Да… Тебе тоже надо.
– Сначала их, – показал Камрат на незнакомых Грении людей. – На них самаберсы напали.
– Это… Ой!.. – округлила глаза и ещё ближе придвинулась Грения. – Большие птицы?
– Да уж. Людей много погибло.
Но Грению печаль Камрата не тронула, она была рада его близости. Они стояли в центре подземелья, обменивались краткими ничего не значащими фразами, забыв о том, что происходит вокруг них. Камрат чувствовал какое-то тепло, исходящее от Грении, оно умиротворяло. Вот только что в нём всё кипело, было в напряжении, одолевали какие-то заботы, а теперь смягчилось, ушло, уступив место безмятежности.
Кемеш с Лакоем покинули закалочные, восстановившие свойственную им бодрость и адекватного восприятия незнакомой обстановки, возникшей вокруг них. Лакой вообще долго не мог понять, где он и с кем, а Кемеш лишь сказал ему несколько мало объясняющих фраз. Чуть позже примкнувший к ним Селек тоже находился в полном неведении, а Поприн любил не обсуждать что-либо, а молча слушать. Впрочем есть и знакомые имена – Камрат, Свим, Ф”ент … Знающие… Но и женщины, дурбы, выродки. Все о чём-то говорят, что-то одни доказывают другим. Беспричинный смех. Мелькает Сестерций, а Ф”ент повернулся к ним спиной…
Свет множества светильников внезапно погас. Оборвался шум, поднятый командой, наступила насторожённая тишина. Обижено хрюкнул Т”евара. Люди и путры потянулись к центру помещения, где стояли Камрат и Грения – вместе можно не бояться возможных неприятностей.
Не успели обменяться мнением о случившемся, как дальняя стена, вначале тускло, засветилась. Свет быстро набирал силу, стену перечеркнули разноцветные линии, а потом появилось изображение. Это была не застывшая картинка, хотя несколько странная по сюжету – чей-то взгляд со стороны в проём узкой двери. Вдали стоял человек и совершал ритмично повторяющиеся пассы руками, а сразу за дверью – пара: приземистый мужчина в широких коротких штанах и высокая, на голову выше партнёра, стройная женщина в строгом чёрном платье до пят. Они танцевали под громкую ритмичную музыку… или ходили за дверью то в одну, то в другую сторону, раз за разом скрываясь за стенами – то отступала женщина, то мужчина. Ног от пола они не отрывали.
Вначале необычная сцена заворожила нечаянных зрителей, но уже вскоре ничего, кроме раздражения, не вызывала. Она не давала возможности на чём-либо сосредоточиться, а, то возрастающая, то спадающая громкость звука примитивной музыки давила (дум-дум-думмдум) не только на слух, но и на поведение разумных. У каждого словно появилась своя какая-то забота, отдалявшая от общения с другими. Рассеянные взгляды, ненужные движения, порой поддающиеся тактам тупых звучных ударов, воспроизводимых от стены.
– Нас отсюда пытаются выгнать, – Малион, морщась от звуковой какофонии, притиснулся к Камрату. – Не находишь?
– Может быть… – неопределённо отозвался Камрат.
«Впрочем, – подумал он, – сколько времени здесь не было людей. Вечное… Оно тоже не вечное. И здесь, по сравнению с тем, что наверху, многое сохранилось, но и исказилось».
Танцующая пара замерла, стена померкла, гулкие удары стихли. Темнота и после неё вспыхнул нетерпимо яркий свет, заставивший всех зажмуриться.
Лакой встряхнул головой и с удивлением сказал, глядя на Кемеша:
– Вспомнил! Я всё время летал над Болотом…
Кемеш хмыкнул.
– Приземлился, наконец.
– …а что внизу всё видно, – не заметил реплики Лакой и проговорил монотонно каждое слово: – Внизу посёлки… дороги… Узел Перехода… Купол… Вокруг вода и густые упраны…
В наступившей тишине все слышали его неожиданное «воспоминание».
– Это… что-то новое о Скале, – сказал Харан.
– Он правду говорит! – воскликнул Оконд. – Это не просто Скала. Небольшое возвышение и купол!.. Я читал!
– Похоже, они к нам не так просто попали, – предположил Малион. – У них тоже какие-то знания. Но… – он прищурился от бьющего в глаза света, – здесь на ночь оставаться нельзя. Больше устанем, чем отдохнём.
– Зато здесь закалочные, – возразил Ольдим. – Не все прошли.
Бессмысленный танец пары вдохновила его на каманаму о суете и тщетности вырваться из круга постоянно повторяющихся явлений:
Вернись назад, иди туда –
Везде одно.
Там беда, здесь ерунда,
Как пустой чаши дно…
Но так думал не только Невлой.
Кумар напомнил, что рядом есть небольшое полуподвальное помещение, совершенно пустое, и там всего один вечный светильник.
Свет мигал, на стене возникали шумные сцены. Поэтому, когда закалочные пропустили всех, команда, не без сожаления, всё-таки здесь можно было расположиться привольно, собрав свои пожитки, перебралась в тихую комнату, берметах в тридцати от дороги. Тесновато, конечно, но люди и путры уже привыкли к неудобствам, что сопровождали их по пути к Скале. Так что уже через праузу бόльшая часть команды спала.
Рано утром всех разбудил Сестерций – вернулся Орей с количеством летающих торнов, способных поднять в воздух и переместить сразу всю команду.
Сам Орей был как всегда немногословен, однако сведения, полученные им в Большом Гнезде туков, не порадовали. Само Гнездо – круг деревянных хижин на высоком взлобке с вросшим в землю инкубатором посередине Орея не впечатлил, так же как и его слушателей. Интересно, конечно, всё-таки Гнезду тысячи лет, но возможность скоро подступить к Узлу Перехода вызывала нетерпение. Тем более что путь к нему обретал некоторые подробности. Так выяснилось, что туки всё-таки пересекать водное кольцо не имеют права.
– Это что, запрет или завет самих торнов?
На вопрос Малиона Орей пожал плечами.
– Думаю, ни то, ни другое. Тут…
– Но ты можешь приказать им лететь? – поторопил его Свим.
– Могу. Но они входят в общий поток защитников Узла перехода. И имеют своё, выделенное им назначение. А внутренняя стража огненными струями уничтожает всё инородное, что пересекает протоку по воздуху и по мосту…
– Какому мосту? Там есть мост?
– А, да. Там как будто есть мост. Или бы…
– Лакой! – позвал Камрат. – Ты видел мост?
– Когда летал во сне? – с иронией в голосе добавил Свим.
Лакой наморщил лоб, вспоминая.
– Я больше смотрел на купол. А мост… Не знаю.
– Есть мост или нет, – сказал Ольдим, – а вот внутренняя стража с огненными струями… Не просто.
Вопросы к Орею о внутренней страже остались без ответов, так как летающие торны о них ничего не знали, и знать не хотели, так как ведали о наказании любопытных – они сгорели в этих струях. Впрочем, и к самой протоке они подлететь не могли ближе, чем на три-четыре сотни берметов, то есть имелись чёткие ограничения.
– Надо слетать и посмотреть подступы и к протоке, и к переправе через неё, – предложил Невлой. – Лететь сразу всем, значит, рисковать.
– Разумно. Со мной полетят… – Камрат запнулся. Как ни считай, а придётся брать с собой человек пять. – Невлой, Свим… Э-э… Оконд… Сестерций… И…
– И я! – шагнула к Камрату Жариста. – Я как будто что-то знаю.
– Что? – живо спросил Камрат.
Жариста задумалась.
– Когда сказали про мост, мне показалось… Это не мост… И – мост… – Жариста мучительно подбирала слова. – Есть мост… Но есть труба…Да, труба. И можно пройти…
Малион:
– Вот!
Невлой:
– Хо, хо! Ай да Жариста!
Камрат:
– Прекрасно! Слетаем, посмотрим, заглянем в эту трубу.
– Но я не знаю где она и как в неё войти! – в отчаянии выкрикнула Жариста со слезами на глазах. – Темно!
– Ну, ну, ты сказала главное. Успокойся? Полетишь, и, может быть, на месте что-нибудь увидишь. Орей! Нас шестеро. Скажи, что надо нас доставить как можно быстрее.