Хрень космическая.
– Отношения, – ответила я, проскальзывая на ринг между прутьями.
– Какие? – глаза Сейли сияли офигенски подчеркнутым интересом.
– Стандартные рабочие отношения, – пояснила для нее. – Шорох, тебя долго ждать?
Шорох никогда не был тем, кого нужно было долго ждать. Его потому и прозвали шорохом – только повернешься, чтобы позвать, а он уже тут как тут. Вот и сейчас лишь шелест ткани за моей спиной, и от удара я уклонилась исключительно потому, что знала его технику. Любой другой на моем месте уже валялся бы у противоположного конца ринга, и Гэс только присвистнул, оценив выпад.
А после присвистнула Сейли, увидев из какого захвата вывернулся Шорох.
Кайф. Чистый кайф. За время в десанте на эндорфины от физических нагрузок подсаживаешься посильнее, чем иные нарики на белый порошок. «Гормоны радости», мать его, без них уже не можешь. На курсах адаптации к нормальной жизни нас учили заменять кайф от тренировок кайфом от еды, путешествий, новых впечатлений, секса. У меня пока не вышло ни с едой (годы в десанте приучили к определенному рациону, на другой перестроиться пока не получалось), ни с путешествиями – черт, я на каждой планете чувствовала себя как десантник на задании, какой уж тут к хрени отдых. Дело с сексом почти было заладилось, но Рега испортил все. После его подлости, на мужиков как женщина я смотреть перестала вовсе. И мне казалось, это стало моей нормой. Это навсегда. Вот только я до сих пор не врубилась, с чего тогда был этот выпад с поцелуем тайремского адмирала?
И вдруг удар в живот.
Когда я схлопотала его, я была в шоке.
Когда летела на ограждения – была в шоке.
Когда свалилась на маты ринга, я продолжала шокировано сидеть.
Потому что я пропустила прямой удар. Я. Пропустила. Удар.
И теперь все вокруг казалось смазанным, нереальным, нечетким, а я сидела в полном и абсолютном шоке.
– Босс! – Шорох оказался возле меня быстрее, чем рванувшая еще в момент моего полета Сэйли. – Босс, ты как?!
– Я в шоке, – шокировано прошептала.
– Болевой шок? – Гэс принялся меня осматривать с видом дока из санчасти – профессионально.
– Не, скорее в психическом, – Эринс была сообразительнее. – Я бы тоже была в шоке, если бы пропустила такой плевый удар.
И вот тогда я на нее посмотрела совсем иначе. Не как на излишне самоуверенного подростка, а как на девчонку, сорвавшую первый приз в состязаниях по Спортивному обольщению. В смысле Сейли в этом разбиралась. В психологии. И она сообразила то, что не сразу дошло даже до меня – я не просто пропустила удар, я даже не напрягла пресс, ослабляя степень повреждений. А так же не уклонилась, не увернулась, не блокировала.
Я не сделала ничего.
– В санчасть нужно, – осмотрев меня, решил Гэс.
Ребро точно треснуло, но это были мелочи – мне не нужно было в санчасть, мне нужно было к мозгоправу.
– Сам проведу, – сказал Шорох, сдвигая Гэса в сторону.
– Да ее не вести, а относить нужно, она не сможет даже встать, – возмутился мужик.
Но Шорох знал меня лучше – я встала и пошла.
И у меня все еще был шок, причем вовсе не от боли. Я внезапно поняла одну очень препаршивую штуку – я злилась. Я все это время злилась.
Потому что я этого черта носатого узнала сразу, а он меня нет.
– Эй, Мэл, ты как? – Сейли догнала у дверей.
Обхватив рукой живот, я прислонилась к косяку, взглянула на девчонку, которую всегда считала мелкой, но мне двадцать семь, ей где-то двадцать один, может двадцать два, не такая уж и большая разница. Особенно если перед тобой спец, который в психологии разбирается на порядок лучше тебя.
– Слушай, – мне не хотелось этого говорить, да и в целом принять факт ее превосходства надо мной, но все же, – что ты сказала бы, узнав, что одна… ну не важно кто, кое-кого узнала с первого взгляда, а он ее нет?
И Эринс, к моей досаде, сразу врубилась.
– Мужикам сложнее запоминать детали, они помнят образ, – как-то слишком уж мудро ответила гуру Спортивного обольщения.
Хотела было выругаться, но тут осознала одну крайне пренеприятную хрень – я вообще его по носу узнала. То есть я нос запомнила, так сказать деталь.
– Ясно, – ответила, отлепляясь от косяка, – спасибо.
Когда уходила внимательный взгляд Эринс ощущала примерно так же, как боль в районе ребер, и то и другое было не существенным. Основная проблема была в том, что воспитанница Багора может и была специалистом в области отношений, но я была из десанта. А у нас верят в любовь. Одну, настоящую, с первого взгляда и навечно. Сержант Страйк нам после первой же вылазки так и сказал: «Парни, не парьтесь – свою бабу вы узнаете сразу, с первого взгляда, сердце сходу подскажет. Так что не паримся, а сражаемся за Гаэру аккурат до увольнения».
И мы не парились. Вообще не парились. Так только, когнитивный диссонанс словили в двадцать пять, когда внезапно выяснилось, что мы как бы и не парни, соответственно у нас есть шанс своего мужика вообще не узнать, особенно с первого взгляда.
Итого, лежа в санчасти, пока гелликс сращивал мои кости, я пришла к конкретным выводам.
Вывод первый: Этот архонт – трепло.
«Найду», «по асфальту размажу» – нихрена не смог. Правильно я ему сразу сказала – ручки коротки.
Вывод второй: Нахрен мне психолог, я и так уже во всем разобралась.
Вывод третий: Без силовых тренировок я загнусь, потому что секс мне пока явно не светит. Тупо не с кем.
Но сегодня был явно не мой день.
После гелликса еще четыре часа провела на беговой дорожке – силовые тренировки мне запретили, Шорох перестарался с ударом, а я сглупила с падением, даже не перегруппировавшись. Итого бег. Любимый плейлист в наушниках, пейзажи пустынной безжизненной Аттикоры на дисплее, и злость где-то внутри, перемешанная с болью, потому что от нейроблокираторов я отказалась, теперь огребала приятных ощущений по самое не могу, как сказал бы сержант Страйк.
И главное я уже почти успокоилась, как вдруг на внутреннюю линию раздался звонок.
Выругавшись, нервно включила сейр и услышала слова господина Эгвера:
– Собирайся, Мэг. Они затребовали заместителя разведуправления Гаэры, для получения официальных извинений.
Что за хрень?
Вырубив беговую дорожку, я раздраженно, причем причину раздражения надо было бы обдумать, поинтересовалась:
– А президентских извинений им было мало?
Посол развел руками.
– Черт!
Что-то мне в этом вот всем очень не нравилось. Почему-то было четкое ощущение подставы какой-то. На дерсенга им зам разведки? И почему сейчас? Сверилась с часами – они нашу легенду сожрали без слов девять часов назад. Они что, весь день переваривали свой «завтрак»? Какого хрена?!
– Когда были затребованы дополнительные извинения? – срывая с себя майку, уточнила у посла.
И получила офигительный ответ:
– Только что.
Постояв немного, уточнила:
– И почему зама?
– Генералу Багору доступ на территории Тайрема закрыт. Покутил в молодости. Так что остаешься только ты.
Эгнер отключился.
– Что будешь делать? – спросил подключившийся к моему сейру и все слышавший Стэм.
Хороший был вопрос.
Внезапно очень четко осознала, что я женщина. Потому что только женщина сначала может страдать на тему «Он меня не узнал с первого взгляда», а после загоняться на проблему «Но может узнать со второго».
И проблема в том, что да – может.
А еще препаршивое препоганое чувство на душе, от всей этой ситуации. Ведь как бы я не злилась на себя, не отметить факт странности происходящего, было бы не профессионально. А я профессионал.
Послала запрос: «Стэм, кто-нибудь связывался с танаргской армадой после того, как они получили извинения от президента?»
Пришел ответ: «Нет».
А вот я готова была поклясться, что да.
И тут два варианта – втихую обратиться к безопасникам и попытаться выяснить не завелась ли у нас крыса, или к треклятому космосу забить на собственное чувство интуиции и вспомнить о том, что в разведке своих не сдают. К слову, доказательств у меня тоже не было, Стэм искал, но раз уж даже он ничего не нашел, то впору задуматься о проблемах своей интуиции. Но, я же десантник. А первое правило десанта – «Всегда верь себе». Вообще оно звучало чуть иначе «Жопа все чует», но это нам разъяснил сержант Страйк уже после. Моя попа чуяла проблемы, а еще подставу и предательство.
Подставу в большей степени. С самого задания на Франциске, меня не покидало стойкое ощущение, что нас подставили. И не важно, что Стэм не нашел ничего – я верила себе куда больше, чем любой технике. И вот была бы я в десанте, проблем бы не было – достаточно сообщить о своем подозрении и руководство принимало меры, но в разведке все было иначе.
Первое правило разведчика – «Думай медленно, принимай решения быстро».
И раз уж я сейчас была в разведке и пойти со своей интуицией мне было некуда, пришлось поразмыслить над ситуацией.
На размышления ушло секунд тридцать, не больше, а потом встала, натянула на себя рубашку Шороха, он мне чистую принес, и отправилась в кабинет к Хаму.
Ненавижу просить, но делать нечего – хрен этого адмирала ведает, но со второго раза может и узнать, это «во-первых. А, во-вторых, – если интуиция права, то нас подставили, а сейчас еще и предали. Так что соваться на тайремский крейсер у меня ни малейшего желания не было.
***
Когда шла по коридору, уставшая, помятая, злая, да еще и дико «счастливая» по поводу предстоящего, на меня все пялились. По управлению прошел слух, что кадры Мегеры накосячили, и теперь с языком через плечо заметают следы. Мерзкая ситуация и мерзкое ощущение, ну да делать нечего – не будешь же всем и каждому объяснять, насколько они не правы. Да и нельзя – государственная тайна, причем высший уровень секретности. Пришлось сделать морду кирпичом и идти дальше.
Перед кабинетом Хама стояла с минуту, собираясь с силами, затем толкнула дверь и вошла.
Капитану Рего никто не позволил уйти в отставку, военная служба вещь суровая, и потому два дня Хам появлялся на работе в хлам пьяный. Дважды пытался устроить мне скандал, но Шорох и Боров не позволили, попросту не пропустив мужика в мой кабинет.