Нет, как бы все в рамках нормы, но со второй грудью произошло то же самое, хотя ее никто не трогал, не стимулировал, не увлажнял… в общем с ней никто ничего не делал, и я вообще не поняла, что это за дела.
– Ммм, а девочка мне попалась горячая, – с торжествующим удовлетворением протянул архонт Дагрэй.
– Это ты сейчас о чем? – напряженно спросила, чувствуя, что происходит со мной что-то явно не то.
Мне вдруг стало тепло, причем в одной конкретной части тела, и мне это очень не понравилось.
– Показать? – предложил он.
– Нет, обойдусь, – и это «нет» вылетело из меня слишком поспешно.
Я обычно так не разговариваю, сержант Страйк учил сначала думать, потом делать и только после говорить. И я урок усвоила, но здесь и сейчас творилось что-то крайне стремное. Моя грудь странно реагировала, и теперь ныла, хотя чему там ныть? Там до двадцати пяти вообще ныть было нечему, за два года без стероидов и гормонов оно выросло, и мне пришлось смириться с нижним бельем, хотя бесит до сих пор. Но я же смирилась, а грудям вот вздумалось поныть мне.
– Ты очень чувствительная, – не отрывая взгляда от ноющих объектов, произнес Дагрэй, – отзываешься на каждое прикосновение.
И наклонившись, он начал нежно покусывать ту самую часть левого полушария, что крайне вызывающе себя вела. Нарывалась в общем. На удаление, мать его, она нарывалась. И не только она.
– Выбью зубы, и заставлю их жевать кровоточащими деснами, – предупредила я.
И Эрих… рассмеялся.
Лег удобнее, и, накрыв грудь уже ладонью, продолжил:
– В каждом грузовом катере на Франциске установлена фиксирующая лицо водителя камера, – я похолодела, архонт улыбнулся. – Я вылез с предложением устроить дуэль погрузчиками, исключительно из желания понаблюдать за твоей реакцией. И поверь – это того стоило.
Вспомнила свою мимику в тот момент…
Что ж, новый опыт в моей жизни – чувство абсолютного стыда называется. И должна признать – такого я еще не испытывала. В десанте не доводилось, потому как там и атмосфера была другая, и маскировка, и вообще хорошие времена были, скучаю все сильнее, особенно вот сейчас.
– Урод! – выдохнула всего одно слово, вложив в него всю свою ярость.
– Зря ты так, на Тайреме я регулярно попадаю в списки самых желанных женихов, и мои фотографии пользуются успехом, – усмехнулся он.
Посмотрела в его глаза, затем выразительно на его нос, и спросила:
– Фотки ретушируешь?
Нахмурился.
– Просто вживую ты не очень, – просветила архонта.
Посмотрел на меня долгим проникновенным взглядом, улыбнулся каким-то своим мыслям, и прошептал:
– Я бы поверил, милая, если бы не одно бесконечно радующее меня «но».
И с насмешкой глядя мне в глаза, Эрих медленно провел рукой от груди, вниз, ласково погладив мгновенно напрягшийся живот, а затем нагло и уверенно сместил ладонь еще ниже, к самому гендерно показательному месту, оказался пальцами там, где гендерный показатель переходил во внутреннюю поверхность и произнес:
– Чувствуешь? Ты уже мокрая.
Это я почувствовала, и, нахмурившись, задумчиво произнесла:
– Странно, для менструального периода слишком рано, до него еще месяца четыре как минимум. Надо будет наведаться в санчасть, видимо последняя доза дала сбой и…
И тут я осеклась, потому что выражение лица у архонта стало…совершенно потрясенным.
И он теперь ошарашенно смотрел на меня, а я непонимающе на него.
Несколько секунд в каюте адмирала звучала только тишина.
Затем архонт молча извлек пальцы оттуда, куда их совать точно не следовало, и продемонстрировал свою ладонь мне. И крови там не было. Влага была, даже пальцы поблескивали, а вот крови не было.
– Странно, – констатировала я.
– Странно?! – переспросил Эрих. – То есть ты находишь это всего лишь странным?
Судя по выражению его лица, он находил подобное не менее странным, но обвинять решил почему-то меня.
– Расслабься, – посоветовала я. – Видимо просто гормональный сбой, ну или я подцепила что-то на твоем корабле, потому как медосмотр на Гаэре я проходила после последнего задания, и у меня все было в норме.
Светло-синие глаза целого тайремского архонта заметно округлились. Настолько заметно, что мне даже как-то неудобно стало.
– Ну, слушай, – начала объяснять прописные истины, – существует много венерических заболеваний, передающихся бытовым путем, а твои офицеры те еще извращенцы, должна признать, и в связях не особо разборчивы. Так что, будем откровенны – я вполне могла что-нибудь подцепить тут. Эй, ты чего?
Просто выражение лица у Эриха стало вконец невменяемым.
Несколько секунд он потрясенно смотрел на меня, а затем вдруг резко переместился вниз, к тому самому гендерно показательному и ничуть не стесняясь заглянул туда, куда вообще не следует! И я еще не успела ему врезать, как архонт издал какой-то то ли всхлип, то ли вздох, то ли еще что-то, определенно имеющее отношение к эмоциям, и молча уткнулся лбом во внутреннюю поверхность моего правого бедра. Простонал протяжно, судорожно выдохнул, и затих.
– Слушай, ты не мог бы так не делать? – раздраженно спросила я.
– Не делать как? – несколько даже устало, спросил Эрих.
– Ну, у тебя волосы мокрые, а ты там моей ноги домогаешься в не самом нечувствительном месте… В общем, мне не особо приятно, ты же мокрый, так что, будь добр, свали оттуда.
Где-то «там» раздался опять то ли смех, то ли всхлип, в общем, у тайремцев откровенно имелась склонность к истерикам.
– Эрих, – уже довольно встревожено позвала я, – ты в норме?
– Нет, Мелани, – мокрые волосы на моем бедре сменились прикосновением его губ, – я в шоке. Основательном, сокрушительном, охрененном шоке. И больше всего меня в данный момент интересует вопрос «Как?», но исходя из того, что мне уже известно о тебе, полагаю, ответа я не услышу.
Он вздохнул, затем его губы скользнули по бедру, выше, избегая места гендерного определения, и всем своим лицом носатый прижался к моему животу. И позочка у нас сейчас была крайне интересная.
– На чем я остановился? – вдыхая запах моей кожи, тихо спросил архонт.
– Мы обсуждали необходимость твоей ринопластики, и заодно еще большую и определенно насущную необходимость лечения твоего склероза, – максимально равнодушно ответила я.
И главное получилось – выглядеть равнодушной и язвительно отстраненной, только вот… Пока он в мое бедро лбом утыкался, было норм, в меру неприятно, конечно, волосы то оставались влажными, но норм… а когда прикасался там же губами, норм свалил к нестабильному атому. И вроде уже никто не касается там, архонт переместился повыше, но кожа на правом бедре почему-то стала ощутимо теплее и чувствительнее, чем на левом. И мне это не понравилось. То, что я чувствую. В целом не люблю ситуации, в которых тело перестает подчиняться контролю разума, но то, что я сейчас чувствовала, вообще выходило за рамки.
У меня ныла грудь, все так же, странно и непонятно. Она оставалась напряженной, хотя я точно знала, что никаких мышц в ней нихрена нет, а повреждений она не получила, так что… хрень в общем. А теперь к этой хрени добавились неприятные ощущения в месте гендера, и тяжелое тепло на внутренней стороне правого бедра.
И тут Эрих уткнулся лбом уже в мой живот и простонал:
– Меня так даже в подростковом возрасте не накрывало, как от тебя сейчас.
– Слушай, да мне тоже как-то не по себе, – нервно сообщила ему. – Ты бы вылез оттуда, а?
Тяжелый, почти мучительный стон и хриплое:
– Ты даже не представляешь, с каким удовольствием я бы туда… залез.
И пока я переваривала это заявление, архонт вдруг спросил:
– Слушай, что это за духи? Я от этого аромата соображать вообще не могу.
Странное дело, но и у меня с последовательностью мышления имелись проблемы, поэтому пришлось основательно напрячься, чтобы вспомнить очевидное:
– Я не пользовалась духами. И даже мылом не успела, ты же в каюту ввалился, чтоб тебя свехновой пришибло. Это масло гамои, я им на морде лица кожу увлажняла.
Он поднял голову, посмотрел на меня, и как-то совершенно без энтузиазма произнес:
– То есть это твой запах. Вот это я влип.
Не поняла на счет «влип», но лично у меня было ровным счетом то же ощущение – я влипла. Я так влипла, что теперь понятия не имею как из этого «влипла» выбираться, и в целом, что теперь делать. Хотя, на самом деле, что делать я знала – вырубить склеротика носатого, выбраться из наручников, свалить с корабля. Все было просто. Я все знала в теории, и не раз воплощала на практике.
Вот только с сексом все оказалось не так, как нам обещали. Потому что простой физиологией тут и не пахло.
Я опустила взгляд на носатого архонта, и вдруг подумала, что иметь такую золотистую кожу, к которой прикоснуться хочется, это преступление. Серьезно – преступление. По моему мнению, за такое расстреливать нужно на месте, без суда и следствия.
– О чем задумалась? – он поднял голову от моего живота, и посмотрел на меня внимательным взглядом чертовски умных глаз.
– Размышляю на тему как бы тебя пристрелить без суда и следствия, – ответила нагло.
А я что? Он сам спросил.
Эрих нахмурился, помолчал, покусывая губы, и уточнил:
– И в чем же мое преступление? В похищении агента Гаэры?
И тут мой мозг дал сбой и я сказала совсем не то, что следовало:
– В излишней привлекательности.
Усмехнулся, выгнул бровь чертовски привлекательным изломом и напомнил:
– Ты же сказала, что я страшный.
– Вот, ты тоже заметил противоречие. Страшный, носатый и склеротичный, но чем дольше ты тут полуголый обретаешься, тем сильнее желание схватиться за что-нибудь максимально убивательное. Эрих, будь добр, отодвинься, со мной что-то явно не то происходит!
Даже с места не сдвинулся, только усмешка стала довольная, как у кошака, что дорвался до сливок. До целого сливочного завода, блин!
– Отодвинься, я сказала! – потребовала, чувствуя, что где-то в самом низу живота становится все теплее и теплее.