– Ииидет…
И даже не знаю, что на это еще можно было сказать. Хотя один вопрос вдруг возник:
– А когда тебя уже можно будет похищать?
Сделав вид, что серьезно задумался, архонт немного покачал головой, будто прикидывал варианты, и с самой счастливой улыбкой объявил:
– Поздно, милая, надо было пользоваться моментом, когда шанс был. Теперь уже я тебя похитил, так что…
И кое-кто самым пугающим образом устроился между моих ног.
– А к чему договор был? – мрачно поинтересовалась, стараясь не впадать в панику.
– Так, в качестве прелюдии, – нагло ответили мне.
– Сволочь обидчивая! – честно охарактеризовала придурка.
– О, да-а-а, – прошептал он, приспуская брюки и придвигаясь туда, куда не следовало бы.
Перед моими глазами пробежала вся жизнь, а она у меня была очень событиями насыщенная, видения остановились на моменте отжимающихся под руководством Тамрана офицеров, и я окончательно поняла, что секс в его стандартном понимании конкретно с этим мужиком явно не для меня.
– Эрих, тормози,– почти взмолилась я.
– Извини, это выше моих сил, – ответил архонт, застыв у самых «ворот».
Таран хренов.
Черт, а я не уверена, что меня после этого можно будет гелликсом подлатать. И нас, конечно, учили и там мышцы прокачивать, но я не прокачала, не до того было, я после увольнительной в разведку рванула, а там имелось чем заняться, я вообще была по горло занята, так что до интимных упражнений дело не дошло… я же не знала, что меня впереди ждет такое!
И тут «такое» двинул бедрами, и я инстинктивно отпрянула как могла, насколько могла, хоть как-то, хоть чем-то, хоть…
– Мэл, – говорил Дагрэй теперь хрипло, – ты невероятно чувственная девочка, и поверь – тебе очень понравится.
– Поверь, я точно знаю, что мне НЕ ПОНРАВИТСЯ! – сорвалась на крик.
Хмыкнув, уже вообще невменяемый Эрих постановил:
– Придется проверить на практике, кто из нас прав.
Шок. У меня просто шок…
– Без истерик, – внезапно потребовал готовый к проверкам на практике.
Да какой без истерик! У меня самая что ни на есть настоящая истерика и началась!
Я рванулась, пытаясь высвободить руки и поняла малоприятное – шартайские браслеты. Это вам не железо, где достаточно вывихнуть большие пальцы, чтобы высвободиться, это кожа, плотная, пропитанная синтетическим составом, стягивающаяся тем сильнее, чем активные попытки вырваться.
– Черт! – я взвыла, едва запястья сдавило. – Черт! Бракованный навигатор! Черт!
– Тихо-тихо, – меня мгновенно придавили к кровати, мои запястья архонт Дагрей сжал одной рукой, вторая с нежностью погладила по щеке. – Все хорошо. Мелани.
– Что хорошо? – заорала я. – Отпусти, придурок! Слезь с меня! Ты…
Он внезапно склонился и поцеловал. Я забилась, меня просто трясло от ярости. А архонт целовал. Очень нежно, очень умело, даже не пытаясь просунуть язык мне в рот – видимо понимал, что откушу нахрен, и это бесило еще больше. Все бесило. Собственный страх на грани ужаса, нехилые опасения получить необратимые повреждения, абсолютное нежелание участвовать в многочасовом акте, где иметь будут точно меня и шартайские браслеты. Твою мать, они вообще во всем цивилизованном космосе запрещены!
И тут архонт, не прерывая поцелуя, чуть сдвинулся и натянул штаны, устраняя угрозу вторжения.
Я замерла, перестав биться в истерике.
Он начал целовать сильнее, настойчивее… и, мать его, улетнее.
И в какой-то момент шартайские браслеты стали вообще по боку.
И браслеты, и кровать, и корабль, и мое положение пленницы, в которое срочно следовало вносить коррективы. Все по боку. Все кроме теплых губ целующего меня мужчины, прикосновения его обнаженной кожи к моей, хриплых стонов, смешивающихся с моими, и жаркой волны чего-то жаждущего и очень нужного, что поднималась в моем теле. И не только в моем – с Эрихом происходило примерно то же самое, только в нем поднималась более выступающая часть тела, и она все сильнее и крайне угрожающе давила мне в бедро. И я бы напряглась, но это оказалось чертовски сложно. Эрих целовал нежно, порой невесомо, словно вновь проводил пером по моему телу, а потом жестко и страстно размыкал мои губы, углублял поцелуй, заставлял открываться ему навстречу, ровно то того мгновения, как я сжималась, вполне отчетливо ощущая угрозу, и начинала сопротивляться, пыталась отвернуться… И напор моментально снижался, поцелуи вновь становились нежными, прикосновения невесомыми… а мои стоны оглушительными.
И в какие-то секунды мне хотелось спросить «Что ты, атом тебя раздери, делаешь?», но словно чувствуя внутренний протест, Эрих стремительно менял тактику, и я млела от нежности, от узоров, что его пальцы рисовали на моей коже, от чего-то невыносимо прекрасного, что пробуждали его прикосновения.
Я парила как птица, планировала как сорванный тихим осенним ветром лист, неслась сквозь пространство и время взорванным астероидом, сгорала сверхновой звездой, таяла как мороженное под ярким летним солнцем, проходила все круги ада, и замирала среди райских облаков всех религий разом.
– Мелани, моя милая, моя сладкая, моя нежная, моя чувственная… Какое же ты чудо, самое восхитительное во всей вселенной…– хриплый шепот упоительно целующего меня мужчины, и за спиной словно распахиваются крылья.
Выгибаюсь ему навстречу, он сжимает сильнее, и теперь моя спина не касается постели – я лежу внизу, но он все равно держит меня – и плевать на все законы физики. На все плевать. На губы, опухшие и пересохшие, на истому, что давно течет в венах вперемешку с огнем, и на желание, что с каждым мигом усиливается, становясь жаждой, чудовищным желанием принадлежать, отдаться, подчиниться, ощутить единение наших тел.
Кажется, я начала чувствовать себя женщиной…
Кажется, впервые в жизни…
Кажется, я была создана, чтобы принадлежать ему, этому мужчине…
Кажется, я сойду с ума, если он не ворвется в мое тело, утоляя тот чувственный голод, что сам же и пробудил…
Кажется, я уже схожу с ума, потому что все, о чем я могу думать, это о его брюках, которые так хочется сорвать с его тела.
Кажется… все барьеры сломаны, взорваны, разрушены, погребены под астероидным дождем взрывающихся звезд.
Кажется… мне стоит остановиться здесь и сейчас, потому что на губах появился отчетливый привкус опасности, и самая страшная опасность для меня – это я.
– Эрих, – голос звучит хриплым срывающимся шепотом, – пожалуйста… остановись.
Он останавливается.
Спускается поцелуями по шее, замирает у холмика груди, и хриплым, невменяемым, как и у меня голосом, задает вопрос:
– Почему у тебя не было мужчин?
Самый шикарный вопрос для подобной ситуации! Прямо сто баллов по шкале наивысшего идиотизма. Прямо можно выдавать медаль за заслуги перед логикой. Прямо…
Прямо взяла и прямо ответила:
– Мужчины были, Эрих, но не такие как ты.
И судорожно вздохнув, язвительно добавила:
– Просто они были нормальными, а ты какой-то бракованный.
Тихий смех был мне ответом. А затем эта сволочь лизнув мою грудь, поднял голову, взглянул мне в глаза, и очень проникновенно произнес:
– Бракованными были они, милая.
А потом большой палец его руки, удерживающей мои запястья, начал осторожно поглаживать чувствительную кожу…
Я замерла, всего на миг замерла, потому что все, что вроде как притихло на время нашего разговора, начало разгораться в моем теле с утроенной силой.
– Не смей! – прошипела, ощутив прилив убийственной ярости. – Вот просто не смей!
– Милая, – он подтянулся к моим губам, вновь поцеловал, и все так же поглаживая кожу на запястьях, спросил, – у тебя вообще хоть какие-то отношения хоть с кем-то, пусть даже с женщиной, были?
Вырываться я перестала. Даже не знаю почему.
– Ааа, – протянул архонт, затем губы его скользнули по щеке к уху и мужчина прошептал, – ну я так и понял.
И он резко встал.
Наверное, больше всего меня в этой ситуации разозлило именно это – он встал, потому что он принял решение, а я оставалась лежать, потому что… ну потому что, по его мнению, решения тут принимал он.
И следующим таким решением было прикрыть меня, хрен его знает зачем. Но архонт нашел где-то на полу простынь, и одним движением укрыл все еще связанную меня. Затем потянулся, с хрустом разминая шею, отошел к столу, взял бутылку из толстого зеленого стекла, открыл, наполнил свой стакан.
После развернувшись ко мне, присел на край столешницы, не отрывая от меня взгляда, сделал медленный глоток, чтобы после поинтересоваться:
– Почему?
– Что «почему»? – откровенно зверея, переспросила я.
Эрих, глядя на меня без тени насмешки, серьезно спросил:
– Почему такая чувственная, темпераментная, пламенная и страстная девушка остается девушкой в свои двадцать семь? Я, конечно, рад, скрывать не буду, более чем рад, но я никак не могу понять – почему?!
– Интересная постановка вопроса, – была вынуждена признать я.
И чувствуя себя крайне неловко, решила ответить грубо:
– Понимаешь, мы всегда с позы на коленях начинали.
Эрих улыбнулся, сделал еще глоток определенно спиртного и издевательски предположил:
– Откусывала прежде, чем дело до главного доходило, м?
Решила не отвечать.
Ситуация все больше бесила.
– Извини, это была шутка. Не очень удачная. Прости, – произнес Эрих, но улыбка у него становилась все шире.
– Ржать прекратил! – прошипела я.
Хохотнув, архонт Дагрей посерьезнел, отпил еще несколько глотков и задумчиво произнес:
– С тобой будет весело.
Что?!
– В каком смысле? – облизнув окончательно пересохшие губы, спросила я.
– Не делай так, – попросил адмирал, и допил все из бокала.
Затем, поставив его на стол, вновь развернулся ко мне, скрестил руки на груди, и, глядя мне в глаза, без тени иронии спросил:
– Намереваешься вернуться на Гаэру?
– Элементарно, – не стала скрывать я.
– Нет, – спокойно сообщил он.