Отрицательно покачав головой, Тамран хрипло ответил:
– Нет, малышка, не вылечишь. Я его таким видел всего дважды. После первого раза – полетели головы, масштабно и массово. Все кто хотел захватить дом Дагрэй – подохли, не добравшись и до его порога. На это у Эриха ушло больше двадцати лет, но он уничтожил всех, кто имел отношение к заговору против его отца, или же пытался захватить власть в доме. Сдохли все, Мелани, а там счет на десятки тысяч жизней шел. И вот то же выражение я увидел на его лице, когда ты улетала на, как выяснилось впоследствии, Деран. Так вот, ты полежи здесь, детка, успокойся, о «друзьях» своих поразмышляй, и главное о том, что будет, когда до них доберется Эрих. А он доберется. Ты для него стала целью. Жизненным приоритетом. Насущной необходимостью. Не знаю, как у вас двоих это вышло, но за тебя он глотку перегрызет даже мне. Так что полежи и… подумай.
И резко выпрямившись, Тамран покинул медотсек.
Его уход я сопроводила очень мрачным взглядом.
И подумала вот о чем – чисто если исходить из моего жизненного опыта, то урою я этого урода тайремского одной левой. Ну, или двумя левыми, ногой там и рукой. За моральный, нахрен, ущерб. А он мне его нанес. И такой, что отмываться долго буду, очень долго… к мозгоправам придется идти.
Но если отбросить этот жизненный опыт, останутся два момента, которые мне очень не понравились. Первый – то, как быстро архонт Дагрэй разобрался с астероидным братством, которое мы подставили под удар. Очень быстро, очень целенаправленно, очень основательно.
Чего там Тамран сказал? «Ты для него стала целью»?!
И неприятный такой холодок прошелся по спине вдруг.
Был еще и второй момент.
Его тихие слова: «То есть это твой запах. Вот это я влип».
И вроде только слова, вообще бредовые так если подумать, но что-то в этой фразе было. Что-то пробирающее до костей, что-то пугающее. Можно сказать, что непонятное, и это, по сути, будет правдой, но мне чисто интуиция подсказывала, что дело здесь нечисто. Что-то не так.
Рывком поднявшись, села.
Капсула, начавшая было закрываться, резко открылась вновь. Зазвучала сигнализация, призванная привлечь внимание медперсонала.
Пока в отсек входил док, я осматривала себя. Видок был явно еще тот – на коже темные следы от тоника, на Деране я была почти чернокожей, на черном форменном костюме охраны Дерьма, а Дерьмо любил стильную охрану, пятна крови. Частично чужой – та троица, что пыталась меня поиметь, легко не отделалась. Вообще никому не советую будить спящего десантника, а домогаться его не советую особенно. Но местами пятна крови были и мои – наручники, которыми меня к стене приковали у Дула, кожу поранили существенно. Хотя вот момент который меня смутил – а как Эрих с его склеротизмом узнал загримированную меня? Это вот вопрос.
– Мисс, что-то случилось? – взволнованно спросил врач.
Мужик тоже в возрасте был, не намного моложе Тамрана похоже.
– Мне нужно в душ, и переодеться, – решила я.
Укоризненно покачав головой, доктор сообщил:
– Вам нужно лечь, мисс. Встать, и тем более пойти куда-либо вы сейчас не в состоянии.
– Да ладно! – возмутилась я. – Мне даже спать не хочется, и голова не кружится, и…
И тут меня вырубило.
Вообще вырубило.
Целиком и полностью.
Кажется, я поняла, чем меня дважды вырубали на Деране – тайремской хренью! И эффект у нее действительно был накопительным.
***
Мне снился кошмар. Абсолютно точно кошмар, потому что Деран я абсолютно и точно покинула, а я десантник, мы такие моменты всегда четко в сознании фиксируем. Короче это был кошмар. Поганый такой, жуткий, в котором не можешь шевелиться, а надо принимать решения и действовать.
Мне снилось, что мы летим. Я, Челка, Череп, Пигалица, Рвань, Жужель, Сморчок, Мс-9, Аббрев, в общем, все наши летят. Те, кто не долетел. Кто был со мной почти с самого начала, а потом… не долетел. Так бывает… в этой треклятой жизни. И вот мы летим, почему-то в брюхе белого червя, словно в белой трубе какой-то, но меня пугает не это. Не червяк, не Деран, не друзья, которых давно нет в живых – меня пугает Эрих.
Он идет ко мне, спокойный, расслабленный, вообще без снаряжения. Идет по этой белой муторной трубе, не отрывая от меня взгляда, с лицом-маской, на котором вообще ни одной эмоции не прочесть, а я слышу в переговорнике отчетливые слова сержанта Страйка: «Это враг, Мэл. Это твой враг! Стреляй, солдат». И все наши вдруг повернули головы и смотрят на меня. Все смотрят. И от Челки осталась одна голова, она смотрит на меня пустыми глазницами. А Черепушка горит, весь горит, прямо со снаряжением. Сидит и горит, но этого почему-то никто не замечает, все смотрят на меня. Пигалица кривит рот в усмешке. Она умерла вот так – с усмешкой, а в целом Пигалица была выше всех в подразделении на голову, не помню, за что ей погоняло такое дали вообще, и почему усмехнулась она всего лишь раз – когда ее выстрелом почти на две части разрезало. От ног и до шеи. Глаза ей закрывала я, последняя дань уважения павшему воину, чтоб ее эту дань уважения, но глаза ей закрыла я. А теперь они почему-то смотрели на меня, голубые, почти выцветшие, на меня… и ухмылка все шире, только горькая какая-то… А там Черепушка горит, и не орет даже, только на меня смотрит. Горит и смотрит…
Когда свои глаза открыла, они были на мокром месте.
И щеки тоже были мокрыми, и руки. Я оказывается, еще во сне, лицо вытирать начала… чтобы никто не увидел. Давняя привычка, скрыть любой намек на влагу, что не является потом льющим со лба. Дурацкая кстати привычка, я ведь вроде и не плакала никогда, но в десанте не рыдают, в десанте ведь ты не сопливая девка, ты сильный волевой пацан. А пацаны не плачут.
В общем, вытерла кое-как, и тут поняла, что реально кое и как. Утиралась привычно левой рукой, типа украдкой же, а так нас учили обычно правую использовать, а левую всегда держать наготове – от нее противник опасности не ждет. Но сейчас моей левой что-то мешало.
Проморгавшись, под звук ожесточенного спора на фоне моего кошмара… вообще, что за скотство, нормально кошмар человеку досмотреть не дают, узрела на своем запястье браслет. Один штука. Белый, эмалированный, с золотой вязью непонятных мне символов. Это вообще что – украшение? Захухрень чернокосмическая, они оставили меня в грязной и порванной одежде, зато украшение нацепили?! Это что, чисто тайремский юмор такой?!
– Эрих, одумайся! – почти взмолился вдруг Тамран.
Оу, я начала различать фоновые голоса.
– Это было продуманное и взвешенное решение, – холодно ответил архонт Дагрей, с пока еще нуждающимся в ринопластике носом.
Ничего, исправим.
– Да что же ты творишь? – судя по тону, Тамран, а он мужик несгибаемый, пребывал в отчаянии. – Она вырубила тебя на Франциске.
– Она не…
– Я не договорил! – почти рык. – На Франциске ее подставили. Если бы не подстава, она бы ушла без следов, впрочем, и так ушла. На Гаэре ее подставили снова, и все же она от тебя смылась. На Деране тебе ее банально продали… Но она смоется и сейчас. Несмотря ни на что. Даже унижение, которым ты ее раздавил, сделало ее сильнее. Как впрочем, и ее жажду отсюда свалить. И если в этой девочке еще были какие-то чувства к тебе – теперь их нет. Никаких, Эрих. Ты всегда мало чтил воинский кодекс, так вот – а она чтит. Она десант – они фанатики кодекса!
Это вот он правду сказал, что мы, народ из десанта, кодекс чтим фанатично. И гордимся этим вполне заслуженно.
– Мне казалось ты на моей стороне, – холодно произнес тайремский адмирал.
– Я всегда на твоей стороне! – отрезал Тамран.
– Хорошо, рад, что мы это выяснили здесь и сейчас, – тон архонта мне вдруг не понравился.
Это у меня чуйка сработала.
Потому как следующими словами Дагрэя были:
– Если ты каким-либо образом попытаешься ее освободить – ты будешь изгнан из дома Дагрэй!
Понятия не имею, что это значит, но судя по молчанию, для Тамрана это было больше, чем удар.
– Я был услышан? – не знала, что Эрих способен говорить таким тоном.
– Да, мой лорд, – сдавленно произнес Тамран.
То есть моего унижения было мало – чувак еще и самого преданного своего сторонника унизил. И несмотря ни на что, мне Тамрана вдруг стало очень жаль, поэтому, едва седьмой архонт решительно направился на выход, я громко спросила:
– Эрих, ты фетишист?
И через мутное стекло капсулы стало видно, что мужик остановился на выходе. Затем медленно, текуче повернулся, и переспросил:
– А что, для тебя это проблема?
– Да нет, – ответила безмятежно, – мне вообще нет дела до твоих проблем. Просто так, из любопытства спросила. А так, в целом, ты случаем не проверялся там, на парафилию и прочие сексуальные девиации? Может у тебя парафилическое расстройство, а ты не знал?
В долю секунды архонт преодолел пространство медицинского отсека, распахнул мою капсулу, и нависнув надо мной грудой тренированного мяса… млять, я надеюсь, во время моего деранского отпуска он не тренировался под руководством Тамрана, но не суть.
Едва Эрих навис надо мной, я указала на изысканное украшение своей боевой конечности, и спросила:
– Это что?
– Браслет, – ответ был очевиден по факту.
Но твою ж мать – выбесил.
Плавно приподнявшись в капсуле, так что мое лицо оказалось нос к носу с носом архонта, я посмотрела Дагрэю в глаза, и, не скрывая угроз в голосе, отчетливо произнесла:
– Слушай внимательно, Эрих, слушай и запоминай – повторять не буду. Ты поступил подло, и поступок был осознанным. Если бы ты не знал, если бы не догадывался, если бы… да все что угодно, я бы простила. Но ты знал, что делаешь. И что сделал. Такое не прощают. Такое никогда не прощу я. Сам удавишься, или подождешь, пока тебя угрохаю я?
Определенно, подобной речи архонт не ожидал вовсе.
На миг взгляд его переместился на мои губы, затем Эрих вновь взглянул мне в глаза, и пришла его очередь высказываться самым неожиданным образом.