– Что это было? – спросила осторожно.
Эрих нахмурился, все так же глядя на меня и ища ответ где-то во мне, словно это не он, а я тут себя как-то нестандартно повела.
То есть – это был он. Иначе тоже огляделся бы, пытаясь понять, что произошло.
Пауза.
Взгляд архонта становится почти пугающим, а затем сад сотрясает повторно заданным вопросом:
– Зачем ты полетела на Деран?!
Интуиция, она же чуйка, она же шестое чувство, она же причина, по которой десантнику разрешается валить с поля боя вопреки приказу командира, взвыла похлеще сирены. Воздух еще вибрировал, а сирена внутри меня надрывалась по-полной. И в целом, учитывая реакцию моей интуиции, я могла бы забить даже на слово чести. Потому что живой десантник с подмоченной репутацией и честью, всегда лучше мертвого с честью кристально чистой – и этому нас тоже учили. Видимо специально для вот таких ситуаций, когда появлялись ценности выше чести – жизнь, к примеру.
Вдох-выдох, зарубка где-то в памяти на необходимость разобраться, и честный ответ:
– Как быстро ты узнал, где я?
Молчание, затем меняется взгляд, расслабляются рельефно проступившие мышцы на плечах, менее напряженной становится поза, и Дагрэй мрачно ответил:
– В тот же день.
А хорошо крыса работает. Оперативно, мать ее! Крыса, я не знаю, кто ты, но подыхать, тварь, будешь долго.
– Так, – продолжила разговор с архонтом,– узнал, значит сразу. Но вот прилететь сразу не смог, хотя недалеко лететь было. Не так ли?
У Эриха дернулась щека, взгляд стал стальным, мышцы обозначились снова.
Я же расслабившись, что было не просто в условиях белугой воющей интуиции, поведала об очевидном:
– Ты смог пробиться на Деран только после того, как Я и МОЯ КОМАНДА уничтожили верхушку деранской группировки и ни днем раньше.
И я не спрашивала – просто знала, что это правда.
Эрих промолчал.
Явно бесился, но молчал. Сказать ведь было определенно нечего.
– На Деран лично я хотела уже около года, – продолжила разговор. – Один из моих парней как-то обмолвился, что в те места даже преступное сообщество не суется, а астероидные братства работают с деранской группировкой только через посредников. И я заинтересовалась. Очень. Это было как вызов, очередная невыполнимая миссия. Но шеф сказал категоричное «Нет». Так что мне оставалось только ждать подходящего момента, и заметь – я дождалась.
– И как? – голос Эриха теперь звучал глухо, даже немного устало. – Довольна?
И вот тут была одна маленькая деталь, на которую я обратила внимание не сразу – я ему все честно рассказывать начала. Я и вдруг не свойственная мне честность. Это напрягло, интуиция вообще верещала как истеричка со сломанным ногтем, а я продолжила отвечать.
– Довольна, – и это было правдой. – Это было тяжело. Даже невыносимо. Я не знаю, как и сколько времени буду отмываться от деранской вони, и скольких мозгоправов придется посетить, но я довольна, потому что троих я вытащила. Хотя бы троих. Из сорока девяти…
Мне почему-то очень хотелось сказать и о другом, о главном факторе моего довольства собой – я сделала, мать его, невероятное открытие. Направленные взрывы прорывали густой туман, плотным коконом окутывающий Деран, и позволяли пересылать сообщения, приземляться и улетать не только с территории космопорта, и в целом – я лишила Деран его туманной брони, его главного преимущества. Три жизни спасены – это супер, не спорю, но решена в целом вся деранская проблема – и вот это уже основательное достижение. И теперь деранская группировка доживает свои последние денечки, потому что за них возьмутся. Конкретно и основательно, и всем кто выжил, за преступления придется ответить по закону.
– Это не всё, – вдруг произнес Эрих. – Ты не договорила.
Посмотрела на него, и вдруг ощутила, как волоски поднимаются на затылке.
Жуткое очень ощущение, но еще более жутко становится от того, что я не могу понять – откуда это накатывающее чувство ужаса?!
– Продолжай! – требование, вновь заставившее содрогнуться воздух, сад, почву, весь корабль.
И я замечаю то, чего не видела ранее – Эрих напряжен, и настолько выматывается с этим своим вибрирующим голосом, что по виску потекла капля пота. И его взгляд на меня – жесткий, требовательный, абсолютно убежденный в неизбежности моего ответа.
В груди поднимается очередная волна абсолютно ненужной откровенности – сержант Страйк называл это «отрыжкой сыворотки правды»… вынуждена признать, что сходство есть. Потому что в горле ощущение накатывающей тошноты, и ощущение что сейчас реально стошнит… Стошнит правдой.
– Что с твоим голосом? – спросила, растеряв всю свою расслабленность, и сжимая ладони в кулак, чтобы не продолжить говорить то, что не следовало.
– А что ты чувствуешь? – раздраженно спросил Эрих.
Черт, сказала правду:
– Накатывающую паническую атаку.
Дагрэй замер, нахмурился, и переспросил:
– Что?
Ему хорошо было вопросы задавать, а я со своей нервной системой перестала справляться!
– Паническая атака, – прошипела, стараясь взять дыхание под контроль. – Симптомы: Необоснованное чувство страха, нарастающая тревога, затрудненность дыхания, головокружение, ускоренное сердцебиение, тошнота, озноб.
Проговаривая все это, я пыталась перенестись в свое ресурсное место – в класс психологии, где можно было просто сидеть за партой, не опасаясь, что земля под ногами рванет заложенной в ней взрывчаткой, стены класса взорвутся от попавшего снаряда, окружающие начнут подыхать из-за неисправности снаряжения, а болевой шок вгонит в состояние бессознательности в моменте, где помочь себе можешь только ты и никто другой.
– Мелани, – Эрих вдруг улыбнулся, – это последствия применения мною голоса, успокойся.
– Эрих, ты идиот?! – вопрос был задан на грани истерики, поэтому вообще без реверансов и деликатности. – Я из десанта, Эрих, ты реально думаешь, что я могу перепутать паническую атаку с чем-либо иным? Я – десант, чувак, мы психологию с восьми лет изучаем!
И на этом я подскочила. Адское состояние! Жуткое! Невыносимое! Когда все внутри кричит и воет «Опасность», когда хочется сорваться и бежать без оглядки, когда стены давят, а космос давит тем более – и хочется на свободу, туда, где ветер, где спокойно, где безопасно. Но это инстинкты, только инстинкты, ими можно управлять. Нежелательно, конечно, и не особо полезно это, если ты не просто мирный житель, но иногда необходимо. Потому что паническая атака – это не так безобидно, как может показаться на первый взгляд. Она начинается почти незаметно, и паника продолжается от двух, до десяти минут, затем исчезает без следа, и ты думаешь «стресс, нервы, работа», и забиваешь на этот первый звоночек от нервной системы, даже не подозревая, что приступы могут длиться до двенадцати часов, отравляя всю твою жизнь, лишая сна, уничтожая психику. А когда наступает тотальный адище идешь к специалисту, и оно лечится, у кого-то сразу, у кого-то нет, но лечится.
В десанте это не лечат.
Потому что паническая атака это один из защитных механизмов организма. Это то, что в момент опасности может спасти твою жизнь. Это состояние, из которого можно перейти в агрессивный выплеск за секунды. Так что у нас это не лечат – регулируют медикаментозно в случае крайней необходимости и только. Потому что живой псих-десантник, гораздо лучше мертвого и здорового десантника.
– Мелани, – позвал Эрих.
Меня пошатнуло. Ну супер, дело докатилось до предобморочного состояния. Охренеть не встать! Хотя может и к лучшему – именно последний симптом для десантника своеобразное «Стоп». Мы можем осознанно испытывать все симптомы, усиливая свою реакцию в критической ситуации, но потеря сознания это уже серьезно, и смертельно опасно.
– Заткнись! – потребовала, и сделала глубокий вдох.
Задержка дыхания – первый способ. Убирает гипервентиляцию, от которой собственно и может произойти обморок.
Второй – закрыть глаза, чтобы отрешиться от ситуации. Когда ты находишься на падающем корабле, и сигнал к десантированию уже прозвучал, лучше закрыть глаза, потому что зрелище того, как паническая атака накрывает всех, определенно не успокаивает. И не забывать про дыхание, полностью сосредотачиваясь на нем.
Третий – ресурсное место. Резко сев на землю, я представила себе, что нахожусь во все том же классе психологии. Здесь тихо, спокойно, безопасно. Я спокойна.
Рядом пошевелился Эрих – остановила его движением ладони, не открывая глаз. К счастью для него – промолчал и замер. Действительно к счастью для него, потому что иначе… Человек, переключившийся на рефлексы, это страшно. Действительно страшно. Преграды исчезают, голос разума тоже. Я видела как ребята, не способные справиться с панической атакой, рвали пальцами кожаные крепления и прыгали в пустоту, не активируя парашют. Видела, как убивали инструкторов, пытавшихся помешать. Я столько всего видела…
– Дай мне еще минуту, если не хочешь сдохнуть и потерять часть команды твоего крейсера, – тихо сказала Эриху.
– Ммм, такое возможно? – поинтересовался Дагрэй.
– Да, – и я была совершенно серьезна, – если я сейчас не возьму свою психику под контроль, ты получишь психованного десантника в состоянии берсерка. И я из этого состояния не выйду, Эрих, пока не вырублюсь, а вырубить меня будет сложно.
Ответом мне была тишина.
И это хорошо.
Запрокинув голову, я начала последовательно расслаблять мышцы. Голова, шея, плечи, руки, грудь, живот, спина… с ногами как всегда были проблемы. Хочется вскочить и бежать, мышцы не расслабляются, и требуется время, или усилие, или лекарства…
Я не сняла приступ.
Открыла глаза, посмотрела на напряженного архонта, и отчетливо поняла, что самостоятельно не справлюсь.
– Как ты? – поинтересовался Эрих.
– Плохо, – не видела смысла это скрывать. – Очень плохо.
Так если подумать, то объективных причин для этого самого «очень плохо» у меня хватало. После Дерана мне бы на базу – отдохнуть, подлечиться, откатить изменения в психике до нормального уровня. Но вместо этого я здесь! И самое плохое в том, что я не то чтобы сильно горю же