– Мама давно ушла? – подхватывая ребенка, разворачиваюсь, закрываю дверь.
– Давно, – шепчет Ромка, продолжая прижиматься ко мне изо всех сил.
Вот Катька! Знает же, что малый боится один оставаться в квартире, могла бы и подождать меня.
– Голодный? – задала я следующий вопрос, скидывая кроссы и рюкзак и направляясь на кухню.
– Кусал! – гордо ответил Ромка.
– Мороженку? – недоверчиво спрашиваю, ибо знаю, как Катя готовит.
Ром все так же гордо кивнул.
Катя. Иногда я начинаю понимать, почему папа ушел от нее!
– Пошли варить кашку, – решительно сказала я.
– Васебную? – проявил Ромка живейший интерес.
– А то, – я вспомнила про скатерть, – и у нас даже будет скатерть-самобранка!
– У-у, – глазенки предвкушающе засверкали. – Самабака…
– Самобранка, – поправила я. – Это значит, что ее брать… – думала сказать можно, вспомнила, с кем разговариваю, и категорично добавила: – нельзя.
– Самабака… – повторил Ромочка.
Мне его вариант нравился.
Зайдя на кухню с горами грязной посуды и неубранным столом, на котором имелись остатки пиццы и пустые одноразовые коробочки от покупных салатов, я усадила Ромку на детский стульчик, поставила воду греться, потом сходила за скатертью и загрузила ее в режим деликатной стирки.
– Гречка, пшенка, рис? – начала перечислять варианты.
– Пюе, – внес свое предложение малыш.
– Пюе, – повторила я, в задумчивости оглядывая кухню.
С овощами тут всегда туго, обычно я таскаю, чтобы малому супчик сварить. Года два назад я вообще предложила маме забрать Ромку к нам, Кате он тогда был не нужен, а дома за ним точно смотрели бы лучше… Страшно вспомнить, что было после, и данный вопрос я больше никогда не поднимала, да и походы к Ромке скрывать начала.
– Ромка, для пюе нам нужно в магазин сходить, давай пока кашку.
– Гьечку, – смирился с неизбежным малыш.
А может, не так уж и плох вариант съехать на отдельную квартиру и деньги взять? Забрала бы Ромку к себе, наняла няню, и было бы у нас все хорошо…
– С подливкой, – предложила я.
Ромка кивнул, и, поставив сковородку на огонь, я принялась искать лук. Не нашла. В итоге мы плавно забыли про подливу, вода вскипела, гречка сварилась, я обрадовалась маслу сливочному и все его вбухала в кашку. Ромулечка терпеливо ждал. Вообще потрясающий ребенок – не капризничает, не скандалит, нежный такой и ласковый – самый лучший мужчина в мире!
– А потом, – я рассказывала про сказочную страну, в которой сегодня побывала, – дерево попросило сигарету.
– Куить плохо, – вставил умную мысль Ромка.
– И я о том же, – потрясая ложкой, которой кашу мешала. – А потом было такое…
Внезапно от двери послышался смешок, и я услышала веселое:
– Какое?
Ромка вздрогнул от неожиданности и заорал. Я, швырнув со злости ложкой в Стужева, рванула к малышу. Быстро вытащила из стула, обняла, начала успокаивать, потом вовсе унесла в детскую. Там маленький долго еще всхлипывал и дрожал, а я, стараясь не думать, что будет с гречкой, все укачивала его на руках.
– Плохой, – немного успокоившись, прошептал Ромочка.
– Да вообще козел! – не сдержалась я.
– Козики хаосие, – возразил ребенок.
Из коридора раздалось:
– Гречку я выключил.
– Теперь испарись! – рявкнула в ответ.
Тишина.
Слов вообще нет. Придурок!
– Йита злая, – заметил Ромочка.
– Идем кушать, – предложила я.
И мы прошли по коридору, мимо бесстыжего Стужева, который держал в одной руке фотографию Ромки и Кати, а в другой – трубку домашнего телефона и даже не смотрел на нас.
Войдя на кухню, я снова усадила малыша, достала уже сухую скатерть из машинки, и, убрав все со стола, расстелила. Ромка заинтересованно уставился на вышивку. Я тем временем вымыла тарелку, насыпала гречку, распределила по тарелке тонким слоем, чтобы быстро остыла, подула и поставила перед ним.
– Кушай красиво, – строго напомнила.
Из коридора раздалось:
– Рит, обними малыша, я зайду очень медленно.
Но это было зря, Ромка просто от неожиданности тогда заорал, а так он у меня мужик боевой.
– Посёл вон! – грозно заявил он, хватая ложку.
Стужев не послушался, вошел, но остановился на входе, настороженно поглядывая на мелкого.
– Йита моя! – продолжал мой грозный идеальный мужчина.
– Полностью поддерживаю, – вставила я, недовольно глядя на Князя.
И тут Стужев совершил подлянку.
– А я волшебник, – подмигнув мелкому, сообщил он.
Грозное орудие, в смысле ложка, дрогнуло в руке моего рыцаря.
– Добрый волшебник, – соврал Стужев. – Хочешь бабочку?
Ром медленно кивнул.
Князь сложил ладони, пошептал, подул, а когда раскрыл, на его руке сидела… фея! Маленькая фея с крылышками и испуганно взирала на собственно Стужева.
– Ой, – прошептал Ромочка.
– О, извечные луга… – прошептала феечка.
Стужев усмехнулся как-то совсем недобро, а затем произнес:
– Дитя видишь? – Феечка повернула головку, узрела Ромку, кивнула и вновь, как завороженная, уставилась на Князя. – Отныне и до его совершеннолетия отвечаешь головой, поняла?
Фея покорно кивнула.
– Хорошая девочка. – Еще одна злая усмешка, и Стужев брезгливо стряхнул фею с руки.
Малютка полетела к Ромке, слетела на стол и теперь стояла, изучая малыша, а тот не сводил глаз с нее.
– Ребенок не твой, – вынес вердикт вторженец, – но кровное родство прослеживается. Сводный брат?
Я не кивала, я молча сложила руки на груди и собиралась кому-то попортить шевелюру. Узрев угрозу в моем взгляде, Князь просто расхохотался, затем повернулся к фее и спросил:
– Ну?
И малюточка звонким, как звук серебряных колокольчиков, голоском ответила:
– Мама.
– Это единственная потребность? – Князь как-то странно скривился.
– Самая главная, – пропела феечка.
Ромка не кушал и никого не слушал – у Ромки было ЧУДО! И он исключительно по-детски забыл обо всем остальном.
– Действуй, – скомандовал Стужев.
Сказочное создание растворилось в воздухе. Ромка захныкал, Стужев обратил внимание на скатерть и направил на меня выразительный взгляд.
– Я ее все равно взяла постирать, – оправдалась тут же, – к тому же Ромка так ее не испачкает, как вы, стадо бугаев фэнтезийных.
– Маргоша-Маргоша, – с усмешкой произнес Князь, затем прошел, сел за стол напротив Ромки и спросил: – Чего есть будем?
– Гьечку, – грустно сообщил ребенок.
Князь задумчиво посмотрел на скатерть, на Ромку, потом на меня и спросил:
– За неимением крылатой спрошу у тебя – такие мелкие чем питаются?
– Едой, Стужев! – рявкнула я.
Укоризненный взгляд на меня и обращенное к скатерти:
– Ребенок народности людь, возраст года полтора…
– Тйи! – обиделся Ромка.
– О, да ты мужик, – восхитился Князь, – скатерть, возраст три года.
И тут чудесное творение ручной вышивки, грустно спросило:
– А волшебное слово?
– Быстро! – грубо приказал Стужев.
И вот тут чудо случилось уже у меня! Перед Ромкой, сдвинув тарелку с гречкой, возникла глиняная расписная тарелка с супом! И ложка деревянная! И тарелка с хлебом румяным и свежим! И плошка со сметанкой!
– Мама, – прошептала я, привалившись к раковине, чтобы не упасть.
– Самабака! – заорал счастливый Ромка, двигая гречку вообще подальше от себя.
– Суп? – задумчиво вопросил Князь. – А молоко, там? Бутылочка? Смеси?
– Сиси? – ехидно вставила скатерть.
– Да брось, на такое ты не способна, – отмахнулся Стужев.
Из скатерти медленно полезло… вымя, коровье, сосками вверх!
Я застыла, Ромка забыл про суп, Князь, хохотнув, сказал:
– Все, прости, не хотел обидеть.
Вымя втянулось в сукно, скатерть самодовольно заявила:
– То-то же.
Князь сделал вид, что ничего не слышал, а Ромка, схватившись за ложку, начал есть, довольный такой! Я подошла, села рядом, поставила ему сметанки и хлеб в левую ручку всунула, ну и салфетки достала, куда без них, поросеныш он у меня конкретный, потому что маленький еще.
– Рит, а ты что будешь? – спустя несколько минут поинтересовался Стужев.
Я задумчиво на него посмотрела, а Ромка, прожевав, выдал:
– Пюе!
– Это вообще что за блюдо? – проявил совершенное незнание дитячьего сленга Князь.
Скатерка оказалась умнее:
– С грибами? – вопросила она.
– Спасибо, можно и с грибами, – прошептала я.
Широкая глиняная тарелка возникла передо мной. На коричневой поверхности возвышалась горка пюре картошки, желтенькой такой, рядом горка жаренных со сметаной грибов, и еще салат из помидоров с огурцами!
– Мне, как всегда, – сделал «заказ» Стужев.
Широкая тарелка из белого фарфора, нож и вилка серебряные, мясо-гриль, рис белый рассыпчатый, листья салата, морские гребешки, три маленькие пиалочки с соусами.
Князь встал, помыл руки и с грацией аристократа приступил к ужину. Мясо, сочное с кровью, было отрезано небольшим кусочком, затем наколото на вилку, туда же накололи стручок чего-то темно-зеленого, обмакнули все это в соус и протянули мне со словами:
– Будешь?
– Нет, спасибо. – Я встала, взяла вилку и, вернувшись, тоже начала есть.
А потом Ромка сказал:
– И мозьна майозенку.
Стужев на слова Ромочки отреагировал странно. Внимательно посмотрел на него, потом на меня, мне же и было сказано:
– Я, конечно, не специалист в вопросах детского питания, но не рано ли этому шкету давать «морозенку»?
– Майозенку, – зачем-то поправила я. Потом, опять непонятно с чего, вдруг начала объяснять: – Понимаешь, был момент, когда Катя, мама Ромки, поступила… – я запнулась и прошептала: – Не очень хорошо. Она потом одумалась и исправилась, но какой-то комплекс остался, и теперь Ромке разрешает все, в том числе майозенку.
Почему-то Князь выслушал очень внимательно, и выражение лица было серьезным, а вывод:
– Значит, майозенку… я правильно сказал? –