– Гетеросексуальность доказывать будешь?
Усмешка, и, склонившись ближе, так что теперь его губы ощущались моими, Стужев проникновенно прошептал:
– Девственность? Маргош, да кому она нужна. Поверь, тут все гораздо интереснее. – Почти поцелуй, и он продолжил: – Для того, чтобы инициировать ведьму, нужно просто… – Князь сделал паузу, затем выдохнул, – разбить ей сердце.
Лифт плавно двинулся вниз, мое сердце ухнуло куда-то, где ему было не так страшно, как со мной, мне вдруг стало очень холодно и жутко, а Стужев… ну он просто искренне наслаждался ситуацией.
– Стужев, – задумчиво произнесла я.
– Мм-м?
Я резко выдохнула, приводя чувства в порядок, потянулась к нему и тоже проникновенно так:
– А к психологу все же сходи, он тебе явно нужен.
Стужев решил поржать мне в лицо. Решение даже было приведено в исполнение, но на патетической ноте злодеюкского смеха лифт остановился, дверь открылась, и вошел…
– Добрый вечер, Владимир Михайлович, – вежливо поздоровалась я с суровым дедушкой, бывшим бабушкиным другом.
Некогда важный генеральский чин остановился на входе в лифт, с некоторым недоумением созерцая картину собственно распятой Стужевым меня, ну и торжествующе-злодейская харя Князя тоже без внимания не осталась.
– Риточка, голубушка, а что тут у вас происходит? – задумчиво вопросил извечно спокойный Владимир Михайлович.
Он вообще всегда был спокойным мужиком – что ему житейские неурядицы после боев в суровой афганской реальности.
– А тут у нас злодей злобствующе торжествует, – созналась я.
Стужев медленно отпустил, но стоять остался рядом.
– В каком смысле торжествует? – Владимир Михайлович в лифт зашел, но трость была им едва заметно перехвачена чуть иначе.
И ведь даже не заметишь с ходу, просто однажды довелось мне присутствовать на уроке «вселенской справедливости», преподанной бывшим генералом местной гопнической братии, и после сего урока у последних возникли трудности с щелканием семечек по причине нарушения зубной нормы.
– В смысле, что наивно надеется разбить мое сердце. – Врать уважаемым людям я не люблю.
– То есть на твою честь не покушаются? – сразу все понял бывший генерал.
– А честь, Владимир Михайлович, в современном мире вещь ненужная, у нас злодеи все больше на сердца ориентируются, – продолжаю я беседу.
– В каком смысле? – встревожился военный и сразу заподозрил Князя в корыстолюбии: – Ритулечка, а этот ваш злодеище, случаем, не бывший медик, перешедший на сторону черного донорского рынка?
– Что? – не понял Стужев, видимо, ни разу не участвующий в высокоинтеллектуальных беседах.
– Нет-нет, что вы, – поспешила я успокоить Владимира Михайловича, – этому до светил медицины, как до Китая в валенках, тут речь о метафорическом разбивании сердца.
– Метафорическом, – протянул бывший генерал, вперив пристальный и очень подозрительный взгляд в Стужева. – Молодой человек, а вы служили?
Князь как-то нехорошо сложил руки на груди и уставился на пенсионера не менее подозрительно-пристальным взглядом.
И тут лифт остановился.
– После вас, – произнес Владимир Михайлович, обратившись ко мне.
Как воспитанная девочка, я вышла из лифта. Уже вступив в коридор, повернулась… и узрела, как ловким и очень быстрым движением Владимир Михайлович нажал на кнопку собственно тростью, ею же отрезал путь к отступлению Князю. Дверь закрылась!
Тридцать последующих секунд я стояла в ступоре, думая, куда бежать, кому звонить, и вообще я за него дико испугалась! За Владимира Михайловича, естественно, не за двухметрового качка же!
Двери лифта медленно разъехались…
– Не служил, – вынес вердикт бывший генерал, гордо покидая кабинку лифта.
Князя конкретно глючило на полу. Зубы у Стужева были явно на месте, а вот ребра, кажется, нет.
– В-в-владимир Михайлович… – прошептала ошарашенная я.
– Идем, Ритулечка, такси тебе вызовем, нечего девушке вечером одной бродить, идем.
И мы вышли во двор. Там, пока я пыталась понять, что случилось, бывший генерал звонил ничуть не в такси, а сыну старого друга, которого я тоже пару раз видела, – Евгению.
– Женечка. – Вот то единственное, что сказал Владимир Михайлович.
– Сейчас буду, – ответили в трубке.
Не простояли мы и двух минут, как черный «Хаммер» зарулил во дворик и остановился напротив нас.
Женечка, ростом позначительнее Князя и разворотом плеч повнушительнее, вышел из машины, обошел махину, подошел к нам.
– Как оно? – участливо спросил бывший генерал, протянув руку.
– Потихоньку, – ответил шкаф Женечка. – Проблемы?
– Да ты знаешь, мутный человечек тут нарисовался. – Лексикон бывшего генерала удивил меня не меньше его ловкого обращения с тростью. – Документов при нем никаких, зато все кредитки в наличии, и что совсем странно – права явно не местного производства и не в ГАИ деланы – я такой качественной печати у местного водилпрома в жизни не видел.
– Права, – попросил Женечка.
Владимир Михайлович молча протянул пластик.
Женек в свою очередь протянул руку и… завис. И бывший генерал тоже завис.
– Это вообще кто такой?! – Гневно вопросили за моей спиной.
Медленно обернулась – Стужев нервно вытирал кровь с искореженной губы.
– Генерал… бывший, – пробормотала я.
– Бывший? – подойдя, Князь лишил элиту военных подразделений собственных прав, бумажника, тоже, судя по всему, собственного, карточек кредитных, и даже вытащил из кармана кулон, после чего меня схватили за руку и потащили с места событий, нервно выдав: – Нинзюцу кагэбэшное!
– Кто? – переспросила утаскиваемая Стужевым я.
Мне не ответили, швырнули на сиденье «Феррари», а сам Князь обошел машину, и только после этого Владимир Михайлович и Женечка обрели возможность двигаться, видимо, исключительно чтобы узреть неприличный жест Стужева, который с чувством его продемонстрировал. Затем Князь сел за руль, взревел двигатель, «Феррари» сорвался с места. Позади нас взревел «Хаммер». Гонка началась.
– Нет, с твоим болезненным самолюбием явно что-то надо делать, – пристегиваясь, пробормотала я.
Сказать что-либо иное было стремно.
– Заткнись, Марго, у меня сейчас все болезненное, особенно ребра!
Мы мчались по улицам города, яркие огни витрин мелькали с запредельной скоростью.
– Спасибо, – тихо сказала я.
Князь, игноря необходимость следить за дорогой, удивленно воззрился на меня.
– Ну за то, что ничего Владимиру Михайловичу не сделал, – пояснила причину собственной благодарности.
Стужев хмыкнул и выдал:
– Окстись, Марго, причина в том, что у нас военные под запретом.
У меня и так благодарности было мало, теперь вообще не осталось!
– А почему так? – складывая руки на груди, вопросила я.
– Глупо светиться, учитывая, что у некоторых подразделений связи с нечистью, – загадочно ответили мне.
Позади нас все громче ревел «Хаммер», явно настигая.
– Вот у этого, например. – Стужев вдавил педаль газа.
Несмотря на запредельную скорость, «Хаммер» приближался, причем заметно.
– Елдыга захухренная, – выругался Князь. – Так кто он, этот твой генерал бывший?
Сам Стужев потянулся к приборной панели, что-то сбоку нажал, и эта самая панель… отвалилась. Хватанув пластик с датчиками, кругом измерителя скорости, бензина и еще какой-то фигни, Князь попросту швырнул ее назад. В то же мгновение на месте оголенных покореженных проводов засветилась голограмма. Продолжая вести автомобиль одной рукой, парень нажал какие-то символы. Рев двигателя стал запредельным, а машина… плавно взлетела в черное звездное небо.
Я заорала.
И умолкла, едва за нами, так же оглушая ревом мотора, в воздух плавно поднялся «Хаммер».
А потом посмотрела на Князя – тот, нехорошо так прищурившись, глядел в стекло заднего вида на приближающиеся фары летающего «Хаммера».
– Так, значит, – недобро протянул он. – Это вы зря…
В следующее мгновение у правой ладони Стужева сформировалось что-то темное, оно разрослось чернильным облаком, сорвалось с места и помчалось через всю машину, в заднее стекло, чтобы, миновав его бестелесным призраком, промелькнув в свете фар, врезаться в «Хаммер»… И рев Женечкиного двигателя стих…
Какое-то краткое мгновение… и «Хаммер» срывается вниз!
Кажется, я заорала снова. И утихла под пристальным взглядом Князя. Тот, дождавшись, пока утихну, мрачно спросил:
– То есть ты этого знаешь?
– Дядю Женю? Да видела пару раз во дворе, он сын друга Владимира Михайловича, а ты…
Где-то внизу очень знакомо взревел мотор «Хаммера».
– Да пошел ты! – выругался Князь и запустил очередное темное облачко.
Рев стих.
– Сын друга, значит, – протянул Стужев.
Внизу снова заревел мотор.
– Утихни!
И еще одно облачко вырвалось из руки Князя.
Мотор утих.
– Ладно, – Стужев вдруг стал таким миролюбивым, – полетели домой… – Я все еще не могла понять, чего это он так, но тут Князь добавил: – Ко мне.
И не успела я ответить, как мы сорвались вниз! В свободном падении!
– Ааааа…
– Да мы уже не падаем!
– Ааааааааааааааааааааааааааааааааааааа!
– Марго, мы уже просто едем по дороге!
– Уааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа!
– Рита!
– Заткнись, няшка фэнтезийная, у меня стресс! Ааааааааа!
Натужный визг шин, и машина остановилась. Князь медленно повернулся ко мне, скрестил руки на груди и теперь просто смотрел. Я орать перестала.
– Да неужели?! – язвительно произнес он.
– Представь себе. Хм… – Я прочистила горло, после чего молча отстегнула ремень безопасности. – Все, Стужев, прогулка окончена, я пошла.
Одна бровь урода анимешного вскинулась вверх, в то время как рука совершила движение до дверцы, и щелчок блокировки нарушил тишину в «Феррари».
– А вот это уже хамство! – возмутилась я.
– Маргош, – похабная улыбочка на стужевской харе смотрелась на диво органично, – хамство – это лапать интимные места невесты на свадьбе, собственно женихом не являясь… впрочем, и подобное имело место в моей биографии, а вот не дать тебе уйти – это не хамство, это вынужденная мера.