Чувствую, как румянец смущения заливает мои щеки.
— Что касается вашего вопроса — Кощей-младший выкрал не Летопись Истины, а ее копию, самонадеянно снятую мной для изучения, которое, скажем так, не было санкционировано Темным двором.
— Ага, — я стряхнула капельку воды с кончика моего прутика, — то есть сам артефакт это так, просто бренд, а по сути инфа важна?
Темный осторожно попросил:
— Переведите.
Что примечательно, и Мислава, и Ядвига помалкивали, ну я и перевела:
— В смысле волшебной силы нет никакой, важны только знания, которые получил Стужев.
Отвесив мне полуироничный поклон, ураг Херард произнес:
— Совершенно верно.
Надо же… И тут вдруг я подумала об одной маленькой такой детали:
— То есть ваше правительство было не в курсе, что у вас имелась копия Летописи этой, и когда они выяснили, по головке ведь не погладили, да?
Усмехнувшись, темный пояснил:
— Не то чтобы не погладили, шамера Эллата настаивала на преждевременном расставании моей головы, собственно, с телом, вследствие чего я был вынужден заняться столь грязной работой, как сотрудничество с Дайремом Херардом, принцем Темного двора, находящимся в опале.
Ничего себе! Няшка в отставке, оказывается!
— Простите, — я мило улыбнулась темному, — а вследствие чего Дайрэм впал в немилость?
Умопомрачительная улыбка, и ураг весело напомнил:
— Ну вы же в силах увидеть мои воспоминания. — И он кивнул на котелок.
Мы с котелком переглянулись, но почему-то не испытали желания мутить воду воспоминаниями некоторых.
— А как насчет «своими словами»? — осторожно спросила я.
Вновь усмехнувшись, ураг вежливо пояснил:
— Дайрем не справился с заданием и не убил Кощея-младшего. Точнее, убил, но учитывая возрождение выродка семьи Кощеевых, фактически провалил задание. Темный двор не прощает провалов.
— Как-то жестко у вас с принцами обращаются, — была вынуждена признать я.
— Выживает сильнейший, — спокойно ответил ураг Херард. — А также умнейший, хитрейший и подлейший, остальные Темному двору не нужны.
Некоторое время смотрю на урага, потом на котелок, снова на урага и не выдерживаю:
— Мне очень жаль, правда.
— Котелок? — уточнил темный.
— Да нет, чего его жалеть, он тут с нами, а вот вас жалко очень. — Подумала и предложила: — А хотите медовухи? Мне так помогло в прошлый раз. Ураг Херард странно на меня посмотрел, повернулся, пропрыгал до лавки, сел и хмуро ответил:
— Не откажусь.
В огне мгновенно возникла кружка с пенным напитком, Ядвига сноровисто взяла да и подала темному. Мислава почему-то тоже судьбой врага озаботилась и, вынув нож, разрезала путы на руках. Не знаю, кто был больше удивлен их поведением, я или темный. Наверное, оба. Но Херард взял кружку, залпом все выпил, с поклоном передал Ядвиге.
— И что, — Яга как зачарованная смотрела на него, — прошлые заслуги даже не учитывают?
Похоже, подобного сочувствия темный прежде не испытывал, а потому сейчас откровенно смутился, не зная, как реагировать.
— Не переживай. — Ядвига осторожно положила свою руку поверх дернувшейся ладони Херарда. — Ты выговорись, легче станет.
Жертва фольклорных психологов растерянно на меня глянула, я, чуть пожав плечами, сказала:
— Не, вот с тем, что легче станет, это да, мне в прошлый раз групповая психотерапия помогла очень, даже не ожидала.
Глаза у темного расширились, взгляд стал перепуганным.
— Не, не до такой степени легче, — поспешила успокоить я.
Ураг резко выдохнул, повернулся к Ядвиге и прямо спросил:
— Вы считаете, что мне нужна помощь? — «Мне» выделил интонацией, намекая, что мы, темные, круче всех крутых.
Я помешала прутиком воду в котелке, посмотрела на темного и не сдержалась:
— Ой, да ладно, давайте не будем. Вы сами дали понять, что вас откровенно унизили после нашего с Сашей ограбления вашей спальни, и это вас, хранителя этой шпаргалки со сведениями о мирах. Это получается, вас демонстративно из князей в грязь, и я представляю, как вам «приятна» вся эта ситуация.
Впервые с момента моего общения с темными я увидела, как у кого-то из них вот так, едва заметно, но очень показательно опускаются плечи.
— Вы ничего не понимаете, — хрипло произнес Херард, глядя себе под ноги. — Вы… У нас нет права на ошибку, нет жалости, нет прощения, и этим мы сильны! — вскинул голову, посмотрел мне в глаза и добавил: — Темный двор стремительно наращивает территории империи. Мы непобедимы. Мы сильны! Мы…
— Мы сильны, но нас периодически хотят убить свои же, и счастья не было и нет, на стороне с человеческими девушками ищем, видимо, потому что тепла и понимания в семье не хватает, — перебила я урага.
Темный ничего не ответил. Сидел и молча смотрел на меня с такой ненавистью.
— На правду не обижаются, — мило улыбнулась я.
— За правду убивают, — вполне серьезно ответил Херард.
Я даже поежилась. Но следующие слова темного прозвучали еще более пугающе:
— Это мой мир, Рита. Он сложный, жестокий, лишенный даже призрака справедливости, но это мой мир, за который я буду убивать и готов умереть.
Было бы пафосно, если бы не оказалось так жутко и вообще сказано на полном серьезе.
— Короче, все плохо, но вы не в курсе, что сделать, чтобы стало лучше, — поняла я смысл слов урага.
Поняла совершенно верно, потому как плечи опустились еще на пару миллиметров, несмотря на общекрутятский вид и гордый профиль надменно отвернувшегося от меня темного. И мне бы смолчать, но Ядвига на меня посмотрела выразительно и одними губами прошептала: «Продолжай». Я на Миславу глянула, но и та выразительно кивнула, мол: «Действуй, сестра». Почувствовала себя психологическим негром. В смысле, я тут пашу, а они сидят и… глядят выразительно. Ну меня и понесло.
— Чего вы переживаете? — искренне спросила у темного. — Устройте революцию и да здравствует демократия… Только не та, американская, в которой кто не с нами, тот против нас.
Херард искоса взглянул на меня, улыбнулся, укоризненно головой покачал, вынуждая почувствовать себя ребенком наивным.
— Нет, серьезно. — Я даже жестикулировать начала, в смысле прутиком указала на Ядвигу. — Берите эту последовательницу дяди Ленина, она у вампиров матриархат насадила, что ей стоит Зимний… в смысле цитадель вашу взять! Возьмет и не дрогнет даже, и совесть у некоторых фолиантов не проснется.
Весело рассмеявшись, ураг напомнил:
— Цитадель разрушена, Рита, или вы уже подзабыли о собственных подвигах?
Кто-то смущенно покраснел.
— Кстати, — темный вновь вернул себе самообладание, — как вам удалось приручить драконов? Между прочим, это злопамятные и мстительные животные, у нас лишь аристократы способны быть наездниками.
Мне как-то не хотелось отвечать, впрочем, и не пришлось.
— А нету у вас больше драконов, — невинно заметила Ядвига. — И питомников нету… И численность наездников мы у вас проредили… мм-м… совершенно случайно так. И да, теперь у вас есть враги, злыя и мстительныя, а главное, умные, гады чешуйчатые и неуязвимые.
Как-то уж совсем издевательски умудрялась моя книга искажать слова великого и могучего, но факт в том, что значительно сильнее исказилось лицо урага Херарда. Темный посерел, выдал какой-то хрип и прорычал, причем обращаясь ко мне:
— Ты пробудила искру сознания в драконах?!
Мне как-то не по себе стало от его рыка. Но в следующее мгновение я поняла, что это мелочи, потому что где-то там, за уютным треском огня раздался натуральный рык:
— Рррита!
И голос был стужевский.
— В избе лютует, — пофигистически-меланхолично изрекла книга. — Видать, узнал про нашу похитительную деятельность. Ох и осерчает…
— Маргош-ш-ша, ты где?!
Я поежилась и подумала, что мне и здесь хорошо.
Мислава же вскочила и прошипела яростно:
— Кощей! В моей избе!
— Вот и иди к нему! — разом рявкнули мы с Ядвигой.
Переглянулись, книжка грустно носом шмыгнула и прошептала:
— Лично я не пойду, он на меня злой и он меня порвет.
— Я тоже не пойду, — заявила решительно. — Я на него злая и я его… ему… я с ним не разговариваю.
Кто-то хмыкнул, с трудом сдерживая смех. Естественно, не мы с книгой и даже не Мислава.
И главное, на него никто не посмотрел даже, все прислушивались к происходящему в избе, даже печка гореть тише стала. А там что-то явно набирало обороты, потому как через мгновение прозвучало:
— Стужева, вылезай из печи по-хорошему!
Я дышать перестала, фолиант цыкнул и расстроенно так:
— Генри сдал. Говорила я Волку разобрать этот суповой набор на составляющие, так нет же, пожалел…
— Генри пожалел? — шепотом переспросила я.
— Да не, свой желудок. — Ядвига сокрушенно вздохнула, потом вздохнула тяжело и выдала: — Чего стоим, кого ждем? Иди уже, а то разберет ведь печь-то, с него станется.
Я подумала, кивнула и сделала шаг… куда-то, потому как идти тут некуда, дверей не наблюдается. Но печка сработала сама. Пылающий огнем миг — и я стою посреди избы. По углам жмется нечисть сказочная, в двух шагах от меня злющий Кощей-младший в парадном одеянии и даже с жезлом. И вот это разгневанное нечто медленно осматривает меня с ног до головы, как будто не он сам наряд выбирал и мрачно изрекает:
— То есть ты там, с ним наедине, в этом!
Сказочная нечисть, подумав, начала торопливо ретироваться с места предстоящего семейного скандала, Лиса Патрикеевна попутно рубашку и сарафан на стол положила. Я же подождала, пока двери за всеми, и даже за белочками, закроются и воинственно спросила:
— Чего пришел?
Стужев и на вопрос, и на мой воинственный вид отреагировал привычно, привык уже, и задал свой не менее воинственный вопрос:
— За каким лешим ты урага спионерила?
— Что значит «спионерила»? — возмутилась я.
— Хорошо, — прошипел Саша, — поменяем формулировку, раз ты уже вышла из пионерского возраста. Скомсомолила урага зачем?