— А… — начала я.
— А здесь ее не потерпим ни я, ни Геката, ни темные, которые придут мстить. Огоньку?
— Мля-а-а-а! — Громовой ор сотен глоток разной тональности оглушил.
Открыв глаза, увидела невероятное — здесь шел пир! На болота натащили соломы, причем она была насыщенного золотого цвета. Прямо на соломе были расстелены скатерти-самобранки и не только скатерти — еще и шкуры быков, на которых имелось сырое мясо. А еще тут наблюдались горы орешков — лесных, грецких и шишки тоже. И три бочонка с чем-то явно хмельным, потому как все были захмелевшими.
— За нашу великую ведьму! — пропищал какой-то бельчонок.
— Мля-а-а… — поддержали все тост.
Дверь в избушку открылась, на пороге показалась Курочка Ряба — сверкающая и красивая такая. И вот она, увидев нашу троицу, распахнула крылья и бросилась к нам с воплем:
— Хозяин, родненький!
Это было только начало — через мгновение к ней, оттеснив меня, присоединились Кот, Волк, Лиса, Гусь со всей своей стаей и даже Мышка! Один только Колобок, выйдя на порог, обиженно сказал:
— Жмоты, мне полмешка всего дали. Полмешочечка! Жмоты!
Улыбнувшись, я подошла, взяла Колобка на руки и спросила:
— Смотрю, нашествие на «Золотую пшеницу» прошло успешно?
— Дважды мотались, — сдал мне начинающих клептоманов Колобок, — и даже больше скажу: они себе три поля засеяли, с разрешения Гада Змеевича, вот празднуют опосля трудовых подвигов.
Если честно, после такого я очень своим зверьем загордилась, молодцы же.
И тут послышалось:
— Рррита, будь так любезна избавить меня от…
Саша не успел договорить, как дверь распахнулась и появилась Ядвига.
— Ритусик! — Она плавно слетела по ступенькам и с ходу обняла меня. — Рассказывай, — начала патетически, — где была, чего без меня натворила, как этот гад злодейски бесстыдный обижал тебя, да что за злодейка позади стоит, зубами скрежетает, а?
Обняв призрака, я прошептала:
— Издевался, да.
— Я так и знала! — воскликнула книга. — Ирод шредером озабоченный, супостат окаянный. — А потом от меня оторвалась и восторженно так: — А мы на дело ходили!
— Как? И ты? — Я даже не поверила.
— А как же, — гордо ответила Ядвига, — что ж мне, одной с Колобком в избушке куковать? Все пошли, и я пошла.
— Стужев, — устало сказала я, — знаешь, кажется, ты всех научил плохому.
Саша подошел, держа на руках Лису и осторожно ее поглаживая, Патрикеевна урчала от удовольствия, Кощей же недовольно проворчал:
— Теперь меня еще и звери любят. Дожил. — Устало вздохнул и скомандовал: — Острозуб, сгоняй на дальний конец стола, позови мне дракона.
Капитан Боевых Белок вскочил и весело перепрыгивая по головам волкодавов и обычных волков, каким-то образом тоже пирующих с нашими, помчался к драконам.
— Стефу к Леру Рукораспускающему, а мы к князю, — напомнил о вчерашних планах Стужев.
— К князю? — Лисичка подняла голову, оглядела меня. — Рита, последний сарафан остался.
И мы пошли переодеваться.
Терра сказочно прекрасна. Простираются густые зеленые леса, радуют взор обитаемые земли с квадратиками возделанных полей, табуны единорогов мчатся по степи, по берегам полноводных рек резвятся водяные лошади, с высоты голубые, вблизи — полупрозрачные. Гряды гор хребтом дракона рассекают скалистые территории, огромные озера сверкают в лучах полуденного солнца, пролетающие мимо птицы радостно кивают головой, словно приветствуя. Я даже не поняла, как стала махать им в ответ.
— Знаешь, я, кажется, начинаю ревновать, — вдруг признался Саша.
— Что? — удивилась я и повернулась к Стужеву, крутанувшись в кольце его рук.
Мы летели на незримой тропке, и он все время крепко сжимал меня в объятиях, словно боялся выпустить хоть на мгновение.
— Тебя ревную. — Какая-то тихая грусть прозвучала в его голосе. — Хочется взять тебя, закрыть, спрятать ото всех и сказать: «Моя прелесссть».
— Нет, ты не настолько злодейский злодей, — рассмеялась я.
— Как знать… — загадочно улыбнулся Саша.
Приподнявшись на носочках, потянулась к его губам. Ответ последовал незамедлительно и был куда как жестче, сильнее и жарче, чем мой скромный поцелуй. И странное дело — в объятиях Кощея-младшего Терра казалась мне раз в сто волшебнее и сказочнее.
Вот только:
— Саш, — я чуть-чуть отстранилась, — а у князя пауков не будет, нет?
Несколько недовольный тем, что я остановилась, Стужев нахмурился, затем тихо, и касаясь губами моих губ, произнес:
— Нет, Маргош, я с ним просто поговорю.
— Вот так просто? — не поверила я.
Стужев невозмутимо пожал плечами. Я подумала, тяжело вздохнула и примирилась с происходящим.
— Пауки так пауки, переживем, главное, что ты рядом, — и снова потянулась к его губам.
А меня никто не поцеловал. Более того, на меня обиженно и зло смотрели, после чего Стужев прошипел:
— Ну, Маргоша!
Наш подлет заметили издали. И странное дело — стольный град вдруг начал пустеть! Из городских ворот, а их в городе, окруженном высоченной белокаменной стеной, было четверо, повалил народ. Главное — до того как они нас увидели, в город стекались телеги, народ торговый шел, причем очередь была изрядная, как на таможне, а стоило кому-то пальцем ткнуть в небо и заорать «Кощей», как все телеги развернулись и долой из города, причем тоже в порядке очередности. Но ладно, они — стражники, увидав нас, побросали оружие и помчались прочь, обгоняя телеги.
— Саша, — не скрывая подозрительности, протянула я, — а ты тут раньше бывал?
В ответ послышалось не особо внятное:
— Да залетали однажды… по пьяни.
— Оу…
Да, если по пьяни, то неудивительно. Сама со Стужевым пила, помню, чем дело для темных закончилось.
— Странно, что город устоял, — пробормотала я.
— Ну не совсем, мы просто потом его с чертями отстраивали, в качестве исправительных работ, — неохотно выдал Саша.
— Э-э… — потрясенно смотрю на несколько смущенного Кощея.
— Да там так получилось, — он скривился, — у Адмаила ведьму… невесту, в смысле, умыкнули, точнее, она сама его бросила, в общем, мы немного выпили, пытаясь черта утешить, а потом как-то так вышло, что решили, что им еще раз поговорить нужно и вообще он не так ее понял.
— Да? — прозвучало очень недоверчиво. — А что она сказала ему?
— Что-то вроде «Если я и передумаю, то в другой жизни, чертяка рогато-копытная».
— Мне уже нравится эта ведьма, — искренне призналась я. — Но ты мне ответь, что в этом выражении можно было не так понять?
Кощей загадочно улыбнулся. Очень загадочно. И на город посмотрел, в котором пустели улицы, закрывались ставни и даже собачки прятались кто куда.
— Так, а чем все кончилось, — потребовала я, — она передумала?
— Честно? — Стужев усмехнулся. — Мы не спрашивали.
Потрясенно смотрю на Кощея — тот продолжает загадочно улыбаться.
— Слушай, — возмутилась я, — а если она замуж не хотела?
— Не хотела, — не стал отпираться Стужев и многозначительно на меня посмотрел.
До меня не сразу дошло, что я тоже замуж вообще не хотела, особенно за него. А когда дошло, говорить что-либо было поздно — дорожка понесла нас вниз, аккурат к входу в белокаменные княжеские палаты, прямо к подножию лестницы.
И едва мы ступили на двор, как распахнулись двери, на ступени выкатился румяный, с завитой бородой, в традиционном древнерусском кафтане, шапочке и сапогах красных мужик. Выкатился, развел руки вроде как для радушных объятий и заголосил:
— Гой еси, Александр Мечеславович, дней тебе долгих, сокол земель Кощеевых!
На фоне двух стражников, по-пластунски уползающих за поворот, выглядело это все… не особо торжественно. И ползли они, позвякивая кольчугами, да не бросая оружия, так что в напряженной тишине слышалось «бамц-хрусть, бамц». Неожиданно на двор вышел петух, встрепенулся, шею вытянул и только собирался закукарекать, как из-за сарая вытянулась рука, схватила петуха и пресекла тем самым лебединую… то есть петушиную песню. Снова стало тихо.
— И тебе не хворать, Святополк Володимирович, князь земли святой.
Князь торопливо поясной поклон отвесил, Стужев сдержанно кивнул.
— Рады, рады видеть, — соврал князюшка, — уж все печалились, отчего не заходите, не навещаете…
Из-за двери послышалось возмущенное: «Ополоумел?!» Святополк Володимирович побелел да и продолжил:
— А уж вы к нам с барыней, Александр Мечеславович.
Саша указал на меня и произнес небрежно:
— Яга.
Князь в лице переменился, за дверью кто-то в обморок грохнулся, а после там все затихло.
— Ка-ак Яга? — слабеющим голосом переспросил Святополк Володимирович.
— Яга, — спокойно подтвердил Кощей-младший, — и жена моя.
Вот вторая часть фразы прозвучала очень значительно. Пошатнувшись, князь с трудом удержался, дабы не сесть прямо на ступенях. Но все же правитель, как-никак, оттого в руках себя удержал, да вдруг затараторил:
— Не изволь гневаться, позволь слово молвить, сокол ты наш, да…
Стужев прервал его мрачным:
— Волхв где?
Задрожавший Святополк Володимирович трясущейся рукой указал на терем высокий.
— Нет у тебя больше волхва, — обрадовал его Стужев и направился в указанном направлении.
Его уход сопровождало паническое, но тихое «а-а-а» от князюшки. Мне его даже жалко стало, и я не сдержалась:
— Не переживайте, Святополк Володимирович, волхв ваш на самом деле темный, а Ёжки вам ничего не делали, ни вам, ни семье вашей.
Мне не поверили! Князь смотрел с каким-то священным ужасом и даже пошевелиться боялся.
— Вижу, что не верите, — я пожала плечами, — ну да Илюра-воевода вам правду поведает, его слово больше веры имеет.
И тут Святополк Володимирович тяжело вздохнул, спустился на две ступени и сел. Подавленный весь такой, как депрессивная картошка, в смысле пюре. Я, недолго думая, поднялась и села рядом с ним. Внезапно с высоты, точнее, из того самого терема, донеслось: