нала, как ему сказать.
И да, я, кажется, теряла сознание — кровопотеря все-таки не самая полезная процедура в жизни.
Но еще до того, как Навьен уложил меня на переднее сиденье в джипе Тэранса, я прошептала:
— Только не к князю.
Мой полуобнаженный едва восставший вампир, замер на миг, пристегивая меня ремнями безопасности, посмотрел мне в глаза и с едва слышным отчаянием произнес:
— Каиль, ты не понимаешь, ты…
— Только не к князю. Пожалуйста, — прошептала, теряя сознание.
Все что услышала напоследок – его стон смертельно раненного животного.
Потом хлопнула дверца автомобиля.
9
Я открыла глаза и посмотрела на солнце. Не на то, которое настоящее и сияет на небосклоне, хотя и оно тоже имелось, пытаясь прорваться лучами сквозь взлетающие и опадающие легкие белые занавеси в гостиничный номер, а на другое. Напряженно сидящее в кресле рядом с моей кроватью, жующее пончик, и поставившее передо мной целую коробку с пончиками. Разными. С разной глазурью. Свежеиспеченными. У которых один только запах, уже был вкусным.
— Как ты? — напряженно глядя на меня, тихо спросил Навьен.
Улыбнулась, любуясь им, разглядывая каждую черточку его сурового лица, в складку между бровями, на его твердые сжатые сейчас губы… Как я? Да какая разница, Навьен? Я тебя люблю. Я безумно тебя люблю. И я так рада, что ты рядом, что ты жив, что ты не лежишь больше разорванным в морге.
Правда, боюсь, я тебя сейчас не обрадую вовсе.
— Я не беременна, — тихо сказала ему.
И проследила за тем, как недоеденный пончик тысячника падает на пол двумя кусками — вампир стиснул пальцы, даже не заметив этого, и пончик просто сломался. Правда, этого Навьен не заметил тоже — он смотрел на меня.
Он просто смотрел на меня.
Он смотрел на меня так, что… даже мне стало не по себе.
— Еще… раз, — сдавленно выговорил Навьен, словно выталкивая из себя каждое слово с неимоверным трудом, — ты… и князь… ты…
Меня передернуло от одного только «ты и князь». Просто передернуло.
И Навьен заткнулся, пристально глядя на меня.
И вот оно отличие моего мужчины, от тысячи других – другой спросил бы, был ли секс, а этот, очень тихо спросил лишь:
— Как ты?
По щекам хлынули слезы.
И теперь все пончики полетели на пол, а Навьен, схватив меня, сгреб с постели, усадил к себе на колени и укачивал как ребенка, пока я плакала, не в силах остановиться. Просто укачивал, больше ничего не спрашивая, гладя по волосам и спине, и только его мышцы каменели с каждым моим всхлипом.
И решение тоже принял он.
Все дальнейшие решения.
10
Мы съехали из гостиницы сразу же, уносясь в приближающиеся сумерки на угнанном автомобиле. Одном.
Втором.
Третьем.
Четвертом.
Потом был самолет.
Полет куда-то, в попытке догнать убегающую ночь, заброшенный частный аэропорт в лесу. Снова машина, горная дорога, сырой прогнивший домик в горах, спрятанный среди деревьев и… и являющийся исключительно макетом — настоящий дом был внизу. Вырубленный в горной породе. Отгороженный секретным входом и несколькими бронированными плитами стали. Темный, холодный, с единственным окошком, сокрытом от всех троп, и открывающим вид на пропасть. И встретивший меня чувством тихого счастья, потому что первым, что сделал Навьен, подведя меня к этому окну, были его теплые объятия. Его сильные, такие нежные руки, его уверенность и надежность, он.
— Хочешь вина? — спросил вампир. И не дожидаясь моего ответа, продолжил: — Здесь есть бутылки, которым лет по пятьсот, кажется, завалялась даже парочка несколько постарше.
— Ммм, — протянула я, — а тысячелетнее есть?
— Имеется, — усмехнулся Навьен, обняв чуть сильнее, — но, что-то мне подсказывает, что его пить ты откажешься.
Я вздохнула, подбирая какую-нибудь колкость в ответ, но вдруг сказала:
— Не откажусь…
— От вина? — не понял Навьен.
«От тебя»…
— Ладно, пошли бухать, — сказала, решив, что признания явно не по моей части.
И вообще, пропадать так с вином. Тем более если вино коллекционное и древнее, то с таким вообще отлично пропадать можно, шикарно и весело.
Ну, по крайней мере, я так думала.
11
— Одна тысяча пятьсот семидесятый год, савиньон бланк, летнего разлива! — торжественно сообщил Навьен, и… сделал глоток.
Скривился, сплюнул, не глядя, швырнул бутылку куда-то в темноту. Я пьяно хихикала, уткнувшись в подушку, потому что… да гадость это ваше коллекционное вино. Мы первые бутылки распечатывая, разливали по бокалам, и пытались все это эстетически пробовать, оценивая вкус, оттенки вкуса, нюансы аромата и прочее… Но теперь я точно знала, во что превращается вино при ненадлежащем хранении — в уксус. И плевать сколько лет выдержки было у этого уксуса, и насколько этот уксус коллекционный, пить его все равно было невозможно.
Единственное, что можно было нормально пить — виски. В принципе мы его открыли, потому что Навьен сильно опасался, что после всего того коллекционного уксуса что я напробовалась, мне станет плохо, так что — я была пьяная. Мне одного стакана хватило, чтобы улететь туда, где все было еще лучше, чем даже здесь, хотя — может ли где-нибудь быть лучше? По-моему нет. Мне было хорошо. Мне было хорошо до такой степени, что я смаковала каждый миг, каждую секунду, каждое мгновение… И мне нравилось все — горящие в подсвечниках свечи, сыр и ветчина, то единственное, что у нас имелось из еды, потому что еду из супермаркета, Навьен собирался забрать из машины после того, как отнесет меня в дом, но я вцепилась в него и просто не хотела отпускать. Даже на несколько минут. На всего несколько секунд. Вообще отпускать не хотела. А машина – до нее минут двадцать туда, потому что вниз по склону, в пещеру, потом обратно, а это уже почти час без Навьена… А я понимала, что час не выдержу, и потому была готова есть сыр, хрен его ведает сколько летней выдержки, и вяленное мясо с ветчиной, которые тут тоже непонятно сколько висели в погребе, только бы он не уходил. Просто не уходил.
И он это каким-то непонятным образом чувствовал. У нас как-то все с ним было на грани интуиции, ощущения, понимания… и не желания слышать голос разума. Вообще. Спиртное, свечи, он рядом и ощущение, что мы отрезаны от всего мира.
Остановись мгновение, ты так прекрасно… просто остановись. Не хочу больше ничего, вообще ничего, кроме того, что есть сейчас.
Вот только я прекрасно знала, что это лишь передышка, а вопросы… они неизменно последуют.
И когда, проведя взглядом улетевшую куда-то в темноту бутылку, посмотрела на Навьена – отчетливо поняла, вопросы будут уже сейчас.
— Выпьешь еще? — тихо спросил тысячник.
Я удобнее села на старом, но таком мягком кожаном диване, обняла подушку, снова посмотрела на вампира и тихо спросила:
— А нужно?
Навьен отбросил дурашливость вместе с еще одной бутылкой, взял виски, два стакана, подошел, сел рядом со мной, налил – себе до краев, мне совсем немного, передал мне мою порцию.
Выпила залпом, с каким-то горьким чувством остервенения.
Он тоже, махом и до дна.
Вот и кончилось наше бесшабашное и безбашенное счастье.
— Сколько у нас времени? — возвращая ему бокал, тихо спросила я.
— Часа три-четыре максимум, но вероятно меньше.
Навьен был предельно честен. И гораздо более умен, чем я — я рассчитывала на несколько недель, учитывая весь тот путь, что мы проделали.
— А… после? – слова давались тяжело.
— Даркан найдет, — глядя на свечи, пылающие в старинных подсвечниках, тихо ответил вампир.
— Только Даркан? — уточнила я.
Поведя могучим плечом, Навьен ответил:
— У остальных на это уйдет несколько недель. А вот Даркан найдет быстро. Очень быстро, учитывая, что правду о моем воскрешении знает только он.
— Потому что только Даркан знает, что я не беременна? – говорить становилось все тяжелее.
— Да, — все так же глядя на свечи, а не на меня, ответил Навьен.
А вот я на него смотрела. Смотрела, потому что отчетливо поняла — у меня не так много времени, чтобы наглядеться на него… у меня этого времени безумно мало. Мне его не хватит…
Потянувшись, забрала бутылку с виски у Навьена, отхлебнула прямо из горла несколько глотков, чувствуя, как спирт обжигает горло, пищевод, желудок… но там жжение было все равно мелочью по сравнению с тем, как слезы жгли глаза.
— Он любит тебя, — вдруг сказал Навьен.
Рука дрогнула, но я продолжила напиваться. Интересно, если буду смертельно пьяной, смогу говорить об этом? Смогу ли?
— Каиль?
Я допила бутылку до дна. Закашлялась, отвернулась от сыра, который протянул Навьен, отдала ему пустую бутылку, посмотрела на огонь и… да, в таком состоянии я уже вполне могла говорить.
— Я. Никогда. Не буду. С Дарканом! — выговорила, глядя на то, как свечи раздваиваются вместе с подсвечником.
В голове шумело – птичья болезнь перепил накрывала медленно, но основательно.
— Каиль, — почти простонал Навьен.
— Нет! — как бы я не была сейчас пьяна, мое решение было более чем осознанным.
Вампир помолчал, все так же сидя рядом, и не делая даже попытки прикоснуться ко мне или на меня посмотреть. Затем, судорожно вздохнул, и глядя куда-то в пол, произнес:
— Насколько я понимаю, он тебя даже не изнасиловал.
Вдруг поняла, что хочу еще выпить. Много. Бутылки три. И плевать, что алкогольное отравление может и убить, в настоящий момент, я бы предпочла сдохнуть, чем тихо сказать правду:
— Лучше бы изнасиловал.
Не знаю, это был обман пьяного зрения, или тысячник вздрогнул, и его плечи поникли.
Потом поняла – нет, зрение не подвело.
— Черт… — с глухим стоном простонал Навьен, — как быстро он понял?
Он не смотрел на меня, но я и так догадалась — он сдох, чтобы защитить. От того, что Даркан со мной сделал. Он знал, что для меня это будет хуже смерти. Он знал, поэтому предпочел сдохнуть сам, сдохнуть, только бы я смогла бы сохранить хотя бы самоуважение во всей этой чудовищной ситуации.