Я смотрел прямо в его глаза. Усталость, тяжесть прожитых лет, слишком много смертей, которые он пережил, все это читалось в них без слов.
— Варг, если мы не остановим Гаврилу сегодня, завтра он придет за нами. С армией в десять раз больше и короной, дающей ему мифические силы, — я положил руку ему на плечо. — Мы сражаемся не за чужих людей. Мы сражаемся за наше право жить свободными.
Варг медленно кивнул:
— Понял, князь. За свободу.
Час после военного совета пролетел в бешеной суматохе. Я стоял у главных ворот, наблюдая за тем, как моя разнородная армия приводит себя в порядок для похода. То, что я видел, одновременно вдохновляло и ужасало.
В первых рядах выстроились сумеречники Нерона — сто воинов в одинаковых темных доспехах, с луками за спинами и короткими мечами на поясах. Они стояли неподвижно, как статуи, и лишь изредка переговаривались тихими голосами на своем языке.
Рядом с ними собирались освобожденные гладиаторы под командованием Костолома. Здесь царил контролируемый хаос — кто-то проверял крепления доспехов, кто-то пробовал на вес незнакомое оружие, выданное из арсенала. Большинство были в разнобойных латах, собранных из трофеев, но в их глазах горел огонь людей, знающих цену свободе.
— Эй, новичок! — рявкнул на одного из бывших рабов седой ветеран с перебитым носом. — Ты как щит держишь? Хочешь стрелу в брюхо поймать?
Молодой парень, едва выглядывающий из-под шлема, сдвинул щит ближе к телу, словно пытался спрятаться за ним от невидимого врага.
— Локоть ближе к телу! — продолжал наставлять старик. — И не размахивай как дубиной! Щит это не только защита, но и оружие!
Дальше толпились ополченцы из самого Поселения Волот и окрестных земель. Вот тут действительно было на что посмотреть: кузнец Михайло в кожаном фартуке и с молотом в руке, рядом с ним пасечник Еремей с самодельным копьем, крестьяне с косами и вилами, которые пытались держаться рядом с более опытными воинами.
— Господи, на что я их веду, — пробормотал рядом Варг, следя за тем, как один из крестьян пытается понять, с какой стороны браться за копье.
— На войну, — ответил ему. — А на войне важна не техника боя, а готовность умереть за правое дело.
Варг скептически хмыкнул, но ничего не сказал.
У повозок с припасами возникла потасовка — два отряда одновременно потянулись к одному мешку с сушеным мясом.
— Эй! Это наше! — кричал рыжебородый дровосек.
— Как это ваше? Мы первые увидели! — огрызались бывшие шахтеры.
— Хватит! — рявкнул Яромил, появляясь между спорщиками. — Припасы общие! Каждому отряду по норме!
Спор затух, но недовольное бурчание продолжалось.
В стороне от основной массы стояла особая группа из семей воинов, провожавших своих мужей и сыновей. Женщины старались не плакать, дети не понимали, почему папы берут с собой мечи и луки. Молодая жена одного из ополченцев тихо всхлипывала, прижимая к груди младенца.
— Вернись живым, — шептала она мужу. — Слышишь? Живым!
Мужчина неловко обнимал семью, не зная, что ей сказать.
Костолом проходил между отрядами, проверяя готовность своих людей. Рядом с ним семенил его новый помощник — юркий парнишка по прозвищу Быстрый, который служил связным между командирами.
— Как настроение у людей? — спросил я гладиатора.
— По-разному, — сказал он. — Ветераны спокойны, они уже привыкли смотреть смерти в лицо. Гладиаторы настроены решительно, для них всё просто: либо умереть свободными, либо снова стать рабами. А вот крестьяне… — он покачал головой. — Половина, будь их воля, давно бы сбежала по домам, но стыд не пускает.
— И что будем делать?
— То же, что всегда делали хорошие командиры, — усмехнулся Костолом. — Поставим надежных сзади, чтобы дезертиров ловить.
К нам подошел Нерон.
— Мои готовы, — доложил он. — Но есть вопрос по взаимодействию с ополченцами. Они не знают наших команд, мы не знаем их сигналов.
— Базовые команды будут подаваться рожком. — Один раз — внимание, два раза — атака, три раза — отступление. Остальное — жестами.
В это время к воротам подъехала Темира на боевом коне. Она сменила роскошные доспехи на более простые, походные, но все равно выглядела как принцесса, идущая на войну.
— Мои люди заняли позиции в арьергарде, — доложила она. — Если понадобится прикрывать отступление…
— Не понадобится, — перебил её. — Либо мы прорвёмся, либо… я не закончил.
Она кивнула, понимая серьезность ситуации.
— Кстати, — добавила принцесса тише. — Я отправила гонца к своим родственникам. Если мы победим, возможно, остальные кланы присоединятся к нам.
— А если проиграем?
— Тогда им не за что будет нас винить.
У ворот я заметил Стефанию. Она стояла чуть в стороне, сжимая в руках свиток.
— Что это у тебя? — спросил, подходя ближе.
— Список, — ответила тихо. — Имена всех, кто идет с тобой. Чтобы не забыть.
Я взял свиток и развернул. На пергаменте аккуратным почерком были выписаны сотни имен. Рядом с каждым стояла короткая пометка: «жена и двое детей», «единственный сын у матери», «пообещал вернуться к жатве».
Свернул его обратно и убрал за пазуху. Свиток оказался тяжелее, чем можно было ожидать от обычного куска бумаги.
Стефания встала на цыпочки и поцеловала меня в щеку.
— Возвращайся, — прошептала она. — Возвращайся обязательно.
В толпе ополченцев начались последние приготовления. Кто-то молился, кто-то проверял оружие в сотый раз, кто-то просто стоял и смотрел в небо, словно прощаясь с мирным утром.
Молодой парень, которого раньше поучал ветеран, подошел к седому воину:
— Дядь Григорий, а правда, что в бою страшно?
Старик подумал:
— Страшно, сынок. Но знаешь что еще страшнее? Позволить злу творить беззаконие и ничего не делать.
— А если я струшу?
— Все струсят. Дело не в том, чтобы не бояться. Дело в том, чтобы делать что надо, несмотря на страх.
Эти слова услышали соседние воины, и я видел, как одни кивали в знак согласия, а другие задумчиво хмурились, представляя предстоящий бой.
Рядом гладиаторы обсуждали тактику.
— Главное, держать строй, — сказал один из них, бывший чемпион арены. — На арене ты сам за себя. Здесь всё иначе. Если будешь работать с товарищами, выживешь.
— А если строй развалится? — спросил кто-то из молодых.
— Тогда каждый сам за себя. Но лучше до этого не доводить.
Чуть дальше один из молодых воинов сидел на земле и что-то выводил на куске бересты. Пожилая женщина стояла рядом, глядя на него с тревогой.
— Что пишешь? — спросил я, подойдя ближе.
— Завещание, князь, — смущенно ответил парень. — Если что… чтобы мать знала, где найти мои сбережения. И чтобы помнила, что я шел не за наживой, а по совести.
Женщина гладила сына по голове, с трудом сдерживая слезы.
— Хороший сын, — пробормотал и отошел, чувствуя, как сжимается горло.
Я обвел взглядом свою армию. Пятьсот пятьдесят человек против профессиональных убийц. В их глазах читались сомнения, но и решимость. И еще доверие. Доверие ко мне, их князю, который ведет их в бой против превосходящих сил.
Что я за полководец? Глядя на эту мешанину опытных воинов и вчерашних крестьян, я усмехнулся собственным мыслям. Несколько месяцев назад я был простым егерем, а теперь держу в руках судьбы сотен людей.
А если честно, Василий, каковы шансы на успех?
Если исходить из чистой арифметики, то никаких. Пятьсот пятьдесят против профессиональной дружины. Любой здравомыслящий полководец сказал бы: «Самоубийство».
Но есть факторы, которые не учитывает арифметика.
Первый. Мои люди сражаются за свободу, за семьи, за право жить как люди, а не как скот. Армия Гаврилы воюет за деньги и из страха. В критический момент это может сыграть решающую роль.
Второй. Моргот ждет, что я буду отступать или обороняться. Дерзкий план с засадой в ущелье может сработать именно потому, что он кажется безумным.
Третий. Крушитель. Правда, против тысячи врагов даже легендарный меч не всесилен, но психологический эффект от его появления может деморализовать противника.
А еще Огненные шары и гранаты…
Если повезет, сдюжим. Ведь везение это тоже навык. Это умение увидеть возможность там, где другие видят только угрозу. Умение рискнуть всем в нужный момент. И умение заставить людей поверить в невозможное.
Но если мы ничего не сделаем, то завтра Гаврила с короной Владычества уничтожит не пятьсот человек, а тысячи. И тогда в Полесье наступит новая эпоха рабства, гораздо более страшная, чем все, что было раньше.
Звук рога оборвал мои размышления. Яромил давал сигнал к сбору.
— Время пришло, — сказал я вслух, и моя армия замерла, обращая на меня внимание.
Я поднял Крушитель и синее сияние клинка отразилось на сотнях лиц.
— Друзья! — крикнул им. — Сегодня мы идем освобождать наших союзников! Враг силен, но мы сильнее — потому что сражаемся за правое дело!
Ответный рык заставил дрожать стены поселения.
— За свободу! — заорал Костолом.
— За Полесье! — подхватил Яромил.
— За Князя! — закричала вся армия разом.
Ворота распахнулись, и мы тронулись в путь. Армия Княжества Волот шла на свою первую большую войну.
Мы шли. Потому что иногда у человека нет выбора — остается только идти вперед и драться до последнего вздоха.
Один к десяти, — повторил я про себя, шагая во главе колонны. — Не так уж и плохо.
Глава 26
Первые три часа пути прошли на удивление тихо. Армия вытянулась вдоль извилистой дороги, как длинная змея. Впереди шли разведчики Лары, за ними двигались сумеречники Темиры, дальше тянулись основные силы с обозами, а в самом хвосте арьергард прикрывали воины Костолома.
Я ехал в центре колонны на Громе, вглядываясь в кусты и перелески по сторонам. Дорога вилась между холмами и зарослями, которые так и просились стать укрытием для засады. Кольчуга неприятно давила на плечи, а Крушитель за спиной едва заметно светился синим, будто предчувствовал, что спокойствие скоро закончится.