И вдруг фейри как-то неуловимо изменился. В единый миг черты лица его утратили надменность и мерзопакостность, став утонченными и в то же время мужественными. Взгляд — внимательным и притягательным. Тело — вызывающим желание прильнуть к широкой груди и узкому торсу. И даже волосы как-то оттенок сменили, подчеркнув выразительность взгляда.
— Отфотошопился на ходу, — задумчиво произнесла я, скептически рассматривая мужика.
Мужик слегка обалдел.
В следующее мгновение он как-то распрямился, расправил плечи и… стал красивее. Существенно красивее. Как с картинки. Идеальные волосы, идеальная кожа, идеальное тело, волосок к волоску, ресничка к ресничке, губки к губам…
— И фильтр добавил, — еще более задумчиво констатировала я.
И тут оборотни заржали.
Не поняв вообще с чего это они, я почему-то посмотрела на вампиров – те вели себя невозмутимее некуда, но почему-то тоже едва заметно, но улыбались. Едва фейри к ним развернулись в ярости, вампиры тут же улыбаться перестали и в целом вновь стали индифферентны к обстановке, но обстановка уже была накалена до предела.
— Очарование десятого уровня впустую, — сквозь хохот, утирая навернувшиеся слезы, проговорил оборотень, пытаясь выпрямиться. — Хогвейн, это все, это старость, смирись, друг.
Остальные оборотни ржали, даже не предпринимая попыток это скрыть. Фейри же словно каменели и леденели, казалось, даже дышать перестали, но в воздухе определенно несло ледяным бешенством. Ну и я так подумала, что на рожон лезть не стоит, и пошла поближе к оборотням. Встала, невозмутимо сделала вид, что я тут с ними с самого начала стояла, и вообще мы банда.
Тигропохожий же, подошел, хлопнул по плечу, как своего, и тихо сказал:
— Ты подожди, это же лорд Хогвейн, он до пятнадцатого уровня может. Готовься.
И тут в воздухе отчаянно запахло ландышами.
Я повернулась к фейри. Он стоял, все так же в окружении своих, но парочка разделявших нас, так сказать убралась с дороги, позволяя главному произвести убойный и прямой удар харизмой пятнадцатого уровня. И харизмы хватало! В лицо фейри словно дул легкий ветерок, идеальные волосы стали еще идеальнее, глаза напоминали два омута, в которые хотелось рвануть и нырнуть с разбега, не лишенные выразительных мускул плечи стали еще выразительнее, а еще этот запах…
— Возле моего дома жила одна старая древняя вконец бабка, у нее духи были вот прямо как эти, — доверительно сообщила я оборотню. — И воняло так, что все в округе точно знали, когда она на прогулку вышла.
Оборотни всхлипнули, а затем ржач раздался такой, что земля затряслась. Нет, я не стала рассказывать, что у этой бабки одеколон «Майский ландыш» был не просто так, бабка вообще фронт прошла и просто так на мякине ее было не провести, а одеколон она использовала для того, чтобы все окресные коты знали — пришла еда. На «кис-кис» у бабули сил уже не хватало, она после лестницы с час на лавке сидела, пытаясь отдышаться, вот и придумала способ. Коты оказались существами понятливыми, сигнал усвоили сразу. Мы тоже, поэтому присоединялись к кормежке таща кто что мог из холодильников. Чудесное было время. Но самый эпичный бабкин выверт был даже не с «Майским ландышем», бабуля — капитан милиции в отставке, лихо обдирала мошенников всех мастей. Именно черные риелторы, сами того не подозревая, обеспечивали едой все питомники вокруг. Бабуля умудрилась «продать квартиру» раз пятьдесят, все время оставляя мошенников с носом, а себя с наличными.
В детстве я хотела, когда состарюсь, стать вот такой бабкой. Реальная мечта была, часто поддерживала в любых жизненных трудностях.
— Слушай, а ты специально делаешь вид, что на тебя не влияет, или как? — поинтересовался коллега тигриной наружности.
— А? — переспросила я. — Прости, задумалась. Просто хорошая была бабка, мне ее иногда не хватает.
На этом заржали даже вампиры. Смех у них был гораздо более сдержанный, чем у оборотней, но расхохотались все, в то время как от фейри кажется, вполне отчетливо послышался скрежет. Надеюсь, у них тут есть стоматологи.
И тут шеф крикнул:
— Каи, руку!
Я, конечно, удивилась, почему «руку» а не «веревку», потому как у нас были заготовлены четыре штуки, привязанные к крепежам и столбам, но сказано-сделано.
Рванув вперед, я подхватила одну из веревок, на бегу обматывая руку, и поступила абсолютно правильно — сама шефа я бы не вытащила, а без меня Сайнхор выбраться бы не смог. Падальщик тащил два трупа и одно живое тело. И выглядел при этом шеф жутко до одури — серое покрытое словно пергаментной кожей тело, излишне длинные руки-крюки, шея по птичьи длинная, вместо рта снова пасть с сотнями острых зубов. И тело при этом мерзко-прохладное, как чешуя какая-то по ощущениям, но я ухватила Сайнхора за руку, он подтянул тело, зашвырнул трупы и доходягу наверх, на берег, а после этого с рычанием, обезумевший, кинулся на меня, обрастая тленом.
Не знаю, каким образом я не разжала руку.
Вероятно причина в том, что я все-таки человек, и я разумом понимала, что это шеф, пусть и местный, но все-таки коллега. Возможно потому, что чувствовала свою ответственность. А может у меня просто был шок, я не знаю, но хватку я не разжала. Зато поняла, почему он говорил, что никто никогда не подал бы руку падальщику.
Вторым рывком Сайнхор выпрыгнул на берег, и почти сразу утянул меня за собой, чтобы кинув на землю, нависнуть, рыча и едва не истекая слюной. А вот все остальное у него истекало – одежда, кожаная веревка которой был привязан шеф, когда начал спуск, обувь, перчатки… Оно все осыпалось тленом. И я так понимаю, если бы Сайнхор попытался воспользоваться веревкой, чтобы выбраться… веревка бы его не спасла, обратившись прахом.
— Совсем хреново? — спросила я у чудовища, нависающего надо мной, практически распятой на, между прочим, далеко не мягкой земле. Тут осколки каменные везде были, больно в спину впивались.
Шеф зарычал. Жутко так, аж до костей пробрало, а затем все же слез с меня. В смысле не то, чтобы он на мне валялся, но его конечности пришпилили как бабочку к стене, наверное, не пройди я весь тот ад, что пришлось пройти по вине Даркана, я бы заорала. Или испугалась. Или впала в панику. А так… Просто за шефа волновалась.
— Убивать умеешь? — все еще рыча, спросило чудовище.
— Естественно, — мрачно призналась я.
Кивок и Сайнхор кинулся на одного из трех — стремительно трансформирующегося фейри. Трансформировался фейри определенно в зомби, потому как покрывался зелеными пятнами, и ни один из сородичей к нему даже не приблизился. Сайнхор убивал сам. Грыз, терзал, разбирал на составные части.
Оборотень, единственный из живых, тут же оказался в распоряжении фейри, и они его, несмотря на всю свою надменность, принялись лечить одним групповым сеансом. Шестеро стояли, протянув руки и словно ловя на радары тепло солнечного света, а седьмой, тот что фотошопился тут, опустившись на одно колено, шептал что-то себе под нос, держа ладони над грудью оборотня, где груди видно было мало, а вот крови много.
Мне же достался вампир.
Его шеф закинул максимально далеко, и вампир повредился при падении, но все равно встал и теперь медленно, но верно, шел прямиком ко мне и Сайнхору. Вампиры держались в стороне, помрачнев разом, оборотни приготовили оружие, но стрелять никто не торопился. Я поняла, что придется мне.
Первый выстрел из арбалета — и болт застрял в глазу озомбивавшегося вампира. Но это зомбаку не помешало ничуть, он лишь пошатнулся и дальше пошел.
Пришлось спешно менять тактику.
Семью выстрелами я снесла зомбаку голову и монстр пошатнувшись, рухнул на колени.
— Голова! — рявкнул на меня Сайнхор. – Держи голову! Она не должна свалиться в пропасть!
Выстрел, и катившаяся к сломанной ограде башка была пришпилена к земле
Я, не двигаясь с места, перезарядила арбалет, приготовила второй колчан с болтами, и проверила на месте ли стреляющий браслет. И все это под охреневшими взглядами что вампиров, что оборотней. А фейри никуда не смотрели – они оборотня лечили самозабвенно.
Потом по словам шефа была «Бытовуха».
Групповуху фейри закончили и сдали оборотня его соплеменникам с рук на руки — живым, здоровым, но слегка так основательно потрепанным жизнью.
А шеф в гордом обнаженчестве, пока я скромно делала вид, что вообще ничего не видела и смотрю исключительно на мертвяков, сходил в экипаж, оделся. Потом вернулся. Что первый, что второй труп очертил белым мелом, поразительно рисовательных качеств, а затем сел и начал заунывно петь, аки шаман. Я думала молится, но как оказалось он таким макаром костер разжигал.
Первым в призванном белом пламени сгорел дотла фейри. Потом пришла очередь вампира.
Когда шеф закончил, вампиры спели свою песню — и их пепелообразный сородич исчез, словно его слизало языком мрака.
Фейри тоже с распевкой не затягивали и их единорассового сотоварища слизало языком света.
Потом было два церемонных поклона Сайнхору, и фейри с вампирами отчалили.
Потом оборотни ремонтировали ограду, а шеф сжигал спущенные в океан мрачного дыма веревки. Вид у Сайнхора был… жуткий. Такой словно из него всю душу высосали и силы высосали тоже.
Когда с веревками было покончено, он перемахнул через отремонтированную уже ограду подошел ко мне и не глядя, сказал:
— Спасибо.
Я уже не готова была сказать «Не за что», потому что точно знала – есть за что.
— Ну, вы меня на месте не загрызли и то хлеб, — мое философское замечание шефу почему-то не понравилось.
Косо взглянув на меня, мрачно спросил:
— А как поняла, что мог?
— Интуиция полицейского никогда не подводит! – гордо отрапортовала.
А потом уже вообще не гордо спросила:
— Что это было вообще?
Сайнхор тяжело вздохнул, посмотрел вдаль, на мрачный горизонт и все же счел нужным ответить.
— Три самоубийства. Ну, точнее два, но ты поняла. Если бы мы не подоспели вовремя, на запах добровольной смерти сюда сползлись бы как минимум четыре тысячи океанических монстров. Ограда была сломана, сигнальная система нарушена. Прорыв бы обошелся нам чудовищной кровью.