— Дай угадаю: хотели, чтобы ты выгородила их перед следствием? — Девушка кивнула. — Ко мне тоже один подходил. Предлагал тебе деньги, сумму я, если честно, не проверял.
Бумажка перекочевала из рук в руки, и девушка, выгнув бровь, бросила:
— И кто?..
— Виктор Оржевский. Неприятный, ни разу не раскаивающийся лицедей. И в последнем он, на мой скромный взгляд, неплох. — Я неспроста говорил о том, что он мог обвести вокруг пальца любого не-телепата. А если бы умел полноценно закрываться…
В будущем он может стать достаточно опасным во всех смыслах человеком.
— Я его знаю. Хотя лучше бы и не знала никогда. — Ксения нахмурилась, а я начал улавливать направленное на обсуждаемый объект презрение. — Но предлагает он немало. Даже очень немало, учитывая то, что он почти ничего и не делал. А что ты думаешь насчёт… этого?
— Здесь я тебе не советчик, Ксения. — Потому что нельзя проецировать свой характер и свои принципы на другого человека, если тебе хоть сколько-то небезразлична судьба этого самого человека. Очень легко подмять кого-то под себя, принимая решения за него. И очень непросто вернуть отнятую самостоятельность. — Так что делай, как знаешь.
— А ты бы как поступил?
Я укоризненно посмотрел на девушку.
— Было бы весьма лицемерно утверждать, что я бы сделал так-то и так-то. Потому что я не в курсе всей ситуации, и не знаю, что и как происходило. — Хотя одного только увиденного в тех воспоминаниях для меня оказалось вполне достаточно, чтобы внести всех узнанных ублюдков в «чёрный список»: если подвернётся случай, я этих индивидуумов уничтожу, тем или иным способом.
— И всё-таки… — Ксения задумалась, в то время как я сосредоточился на «поимке» эха её эмоций. Ничего нового: задумчивость, интерес, симпатия, растерянность, размытый и направленный прочь гнев, опасение… Полный набор для человека, разрывающегося между двумя вариантами и опасающегося совершить ошибку. Но такие моменты необходимы для становления личности, так что лезть в них — только всё портить, отсрочивая ключевое событие в жизни каждого человека.
На секунду в голове промелькнула мысль о том, что я, возможно, слишком много на себя беру. Но минуло мгновение — и я избавился от этого сомнительного порождения моего собственного разума.
Тем временем девушка решительно вскинулась, вперив в меня донельзя серьёзный, воодушевлённый взгляд:
— Я приму эти деньги и извинения. Но обиду не забуду. — Я одобрительно хмыкнул, протянув руку и взъерошив прохладные и шелковистые волосы девушки. Та возмущённо надулась, но не отстранилась — лишь потянулась к портфелю, изъяв оттуда красивую металлическую расчёску. — И почему ты так любишь портить мне причёску?
— Потому что это приятно. Хочешь посидеть здесь ещё немного, или?..
— Нужно дочитать. — Ксения постучала пальчиком по страницам раскрытой книги. — Да и тебе разве не нужна будет консультация по содержимому уже твоей книжки?
Я перевёл взгляд на «Высокий этикет и фундаментальные нормы дворянства. Том первый, расширенный и дополненный…». Полное название этого труда на обложку и корешок не влезло, так что ознакомиться с ним можно было только на первой странице. А содержимое… Даже инструкция по пользованию заграничной микроволновкой, написанная для слабоумных, была бы для меня куда интереснее. Там хотя бы ясна система: человек глупый, человек не знает, что животных в микроволновке сушить нельзя. Пишем, что помещать живую скотину внутрь запрещено…
В тех же «учебниках» этикета, которые мне довелось просмотреть по диагонали, причинно-следственная связь отсутствовала как класс. «Так повелось», «со стародавних времён» и «согласно традициям» — вот объяснение для девяти десятых этикета в целом.
Казалось бы — с идеальной памятью проблем быть не должно. Вот только если я чего-то не пойму, то мне придётся обращаться к конкретной области памяти за разъяснениями, а это — лишние усилия и время. Пониманию же мешало как раз то, что даже в самом подробном наставлении о культуре дворянства не было нормальных сносок, поясняющих, что, как и почему повелось. Выверт сознания, скажете вы? А я соглашусь! Но согласиться — не значит принять. Потому я и не освоил до сих пор непростое искусство правильного поведения в высоком обществе.
— Консультация… — Я тяжело вздохнул. — Тут скорее нужна будет реабилитация. Вот так, в отрыве от реальности, тяжело воспринимать сий свод не имеющих под собой большого смысла правил.
— Знаешь, я согласна с тем, что этикет может казаться непонятным. Но если копнуть чуть глубже и не относиться к предмету с таким скепсисом, можно узнать много нового!
— Новое — это хорошо. — Кивнул я. — Но если новое ещё и представляет какой-то интерес помимо сугубо практического, то это ещё лучше. Я вообще подумываю записаться ещё и на уроки этикета, что б получить хоть какую-то практику. Как считаешь, в этом есть смысл?
— Ну-у-у… — Задумчиво и как-то двусмысленно протянула Ксения. — Там тебе не дадут ничего из того, с чем не могла бы помочь я. Да и практика совсем скоро тебя точно настигнет. В высший свет пытаются затянуть всех мало-мальски способных псионов, а ты уникум, подобного которому нет на всей планете…
— Сложно назвать практикой полноценные приёмы, на которых я или создам хорошее первое впечатление, или наоборот — испорчу его. — А от этого, будем честны, зависит достаточно многое. И неотёсанный варвар, — в глазах дворянства, — мало кому понравится. Нет, от меня не отвернутся, но их «фи» я определённо почувствую… и это будет очень неприятно, учитывая мою обычную реакцию на дворянское пренебрежение. Не просто так обер-комиссар отметил, что я обладаю редкой ментальной восприимчивостью. А ведь была ситуация, в которой я буквально «читал» Хельгу, словно открытую книгу. И это несмотря на то, что она сама по себе сильный, по меркам студенчества, псион. Потому с аристократией, особенно неодарённой, всё может быть ещё «хуже». — И я правильно понял, что ты не против мне помочь с отработкой навыков?
— Не то, что не против, но и очень даже за. — Улыбнулась девушка, тыкнув пальцем в мою книгу. — И первым делом тебе лучше сменить книги на те, которые я порекомендую. Сама не без их помощи училась, так что знаю, о чём говорю.
Возможно, изучение этикета будет не столь скучным, как представлялось изначально.
Уже неплохо…
— Я выбирал варианты, в которых списку правил придана хоть какая-то глубина. Ну, знаешь, обоснование того, почему повелось именно так, а не иначе…
— Какое совпадение! — Ксения сложила пальцы домиком, чуть наклонившись вперёд. — У меня было то же требование. И не только к этикету, но и ко всему прочему. Из-за этого отцу пришлось сменить многих преподавателей, прежде чем удалось подобрать подходящих…
В эмоциях девушки начала править бал не угнетающая, а тёплая, обволакивающая ностальгия. А следом, стоило только ей продолжить свой рассказ и погрузиться в воспоминания, волной накатили и другие эмоции, слабые отголоски которых проникали вовне, позволяя мне их воспринять и насладиться этим интересным коктейлем. Как-то плавно от дела мы перешли к беседе о прошлом, обмену воспоминаниями и просто болтовне «ни о чём», просидев в библиотеке что-то около четырёх часов. Не сказать, что в плане усвоения знаний это время прошло сколь-нибудь продуктивно, но я избавился от лишнего напряжения и, по итогу не самого простого дня, выдохнул. «Псионическая мышца» отдохнула, и теперь я не ощущал себя словно пропущенная через прокатный станок металлическая болванка. Даже уходить никуда не хотелось, до того мне понравилась атмосфера и этот тихий, продолжительный разговор…
Свет погас как-то неожиданно, тогда, когда мы ждали этого в самую последнюю очередь. А следом зажглись лампы дежурного освещения, в тусклом свете которых я получил возможность запечатлеть в памяти удивлённое выражение на лице Ксении. Она как раз отмерла, потянулась за телефоном и, бросив взгляд на время, удивлённо ойкнула:
— Нас же должны были выпроводить отсюда вместе с остальными студентами! Или… — Она сосредоточилась, а я почувствовал… нечто. И вместе с тем понял, что вокруг нас образовался своеобразный пузырь, «раздувшийся» из ядра моего ментального поля. Попытки Ксении разобраться, в чём дело я заметил именно из-за этого пузыря, который пришлось тут же экстренно сворачивать. Эффект мне был неизвестен, а рисковать зазря я не хотел. — … ты что-то сделал, да? Телепатические штучки?
— Интуитивные телепатические штучки. — Поправил я, пытаясь понять, что и как было проделано. Желание остаться незамеченным оказалось настолько велико, что я не уследил за собственным разумом? Всё походило именно на это, но логика твердила: так не бывает! Ментальное ядро и поле — это не рука, которая может «сама собой» пойти блуждать по телу любимой девушки в кинотеатре. Я всё это время себя контролировал, проводил определённую работу с разумом, пытаясь выработать способность мыслить в двух разных плоскостях. И тем не менее, «отвёл внимание» именно я, и из-за этого же библиотекари, простые люди, не заметили нас в одном из читальных залов. И способ, которым я это сделал, на классический не походил: никакого точечного проецирования, лишь концентрация соответствующего намерения вокруг себя без соприкосновения с «целями».
Механизм сего действа я более-менее понимал, но вот объяснить его даже самому себе было бы слишком сложно. Главную роль играли мои ментальное ядро и ментальное же поле, оказавшие непрямое воздействие на разумы библиотекарей — простых людей. Как и через что — вопрос, на который у меня ответа пока не было. Это себя я всецело изучил и понял, а вот чужие разумы оказались в зоне доступа только после возвращения течения времени к норме. И теоретический экскурс от Синицына, — и учебников, — особо картину не прояснял. Просто потому, что нацелены выданные ими основы были на минимизацию угрозы со стороны новорождённого телепата, тобишь меня. Никто не стремился предоставлять мне опасные знания и методики, а я не торопился к ним приобщаться против воли куда более опытных в этом вопросе «старших».