И глазами, и восприятием я видел, что мои слова необходимого результата не приносили. У Алексея Второго имелось своё мнение на этот счёт. Что ж…
— Тут, пожалуй, проще будет показать наглядно…
На телепатический контакт мужчина пошёл с неохотой. Но всю эффективность такого подхода император, естественно, признавал, так что с его стороны никаких препятствий учинено не было. Навести мосты между нашими разумами оказалось делом считанных мгновений, но вот на передачу информации времени понадобилось намного больше. Я не жестил, отбирал, можно сказать, краткую выжимку мнений и мыслей, привязанную к личностям, да известные мне факты с образами-подтверждениями оных. Сюрпризов на случай глобального конфликта дорогие соседи Российской Империи приготовили множество, и обезвредить их все не представлялось возможным даже для меня.
Просто не успею везде, а другие псионы, даже столпы, не смогут этого сделать.
Лишь в самом конце, просмотрев последний образ, Алексей Второй, звучно выругавшись себе под нос, откинулся на спинку любимого кресла. Всю полноту его растерянности и удивления передавало уже одно то, что я впервые смог прочитать его эмоции достаточно глубоко, чтобы назвать то же кресло «любимым», как и от и до считать его ко мне отношение. Ожидаемо, он меня опасался. Считал неподконтрольным, опасным элементом, начавшим свою игру.
И считал небезосновательно, в общем-то.
— Человеческая глупость неистребима. Это идёт вразрез со всеми сделанными прогнозами…
— А вы бы сами склонили бы голову, случись мне заявиться к вам с предложением встать под знамёна Штатов, с альтернативой в виде уничтожения армии и имеющегося аппарата власти как такового?
— Нет. — Сказал, как отрезал. — Я бы не смирился.
— Вся человеческая история учит тому, что выбросивший белый флаг никогда ничего не выиграет, лишь утратит или вообще исчезнет сам. Оттуда и тянутся корни непоколебимой готовности бороться за «свободу воли» до самого конца. Даже если никакой свободы, на самом-то деле, и нет. — Печально, но факт: многогранное, полное разных культур человечество было готово исчезнуть, но не отпустить иллюзию принадлежащей ему свободы, дабы спаяться в нечто цельное, монументальное и совершенное. — Так что, ваше высочество, вариантов у нас всего два: или «Большое Зло», или человечество, пытающееся заново собраться из пепла после войны всех со всеми.
— Я должен всё как следует обдумать, Артур. — Я бы разочаровался в нём, если бы он решил сейчас продолжить разговор. Тот пакет данных, что я вкатал в разум императора, даже мне переварить было бы не то, чтобы очень просто. А уж ему как раз будет, чем заняться, пока я разбираюсь с другими делами. — Тебе есть, что ещё сказать?..
— Только попросить. Мне нужен доступ к стабильному разлому, который можно будет временно ото всех изолировать, моими силами. Ну и, естественно, поблизости не должно остаться людей. В случае проблем я-то выживу, но за других людей поручиться не могу. — Собственно, я и сам могу пространственного «бабаха» не пережить, но об этом императору знать не обязательно. Как и о том, что на самом деле пустой комплекс мне нужен будет исключительно для того, чтобы подсдуть потенциально могущее возникнуть у его высочества желание пожертвовать разломом и оставить меня на той стороне без шансов вернуться в родной мир. Не будет, так сказать, соблазна одним звонком и без рисков избавиться от опасного элемента в моём лице: придётся как минимум собирать псионов, ставить перед ними задачу и рассчитывать на то, что они успеют докопаться до разлома вовремя. Главное на той стороне особо не задерживаться, но с моими талантами к ускорению разума я могу хоть каждые пятнадцать минут туда-сюда ходить, субъективного времени всё равно будет достаточно, чтобы не делать себе нервы из-за слишком частых перерывов. — Надеюсь, это возможно?
— Возможно. Откладывать не вижу смысла, так что разлом поступит в твоё полное распоряжение, скажем, через час. Ты ведь успеешь добраться до Санкт-Петербурга?
Я кивнул:
— Успею. Рад, что с этим не возникло никаких сложностей. — А то я, признаться, ожидал попыток задвинуть меня в конец очереди, что пришлось бы тут же и пресечь. Но Алексей Второй оправдывал самые смелые мои надежды, демонстрируя несвойственную единовластным правителям гибкость характера. — Сколько у нас всего стабильных разломов?
— Три. — Мужчина тяжело вздохнул. — Но всё равно, постарайся сохранить разлом в целостности. Эти аномалии слишком редки, и мы пока точно не знаем, какие условия необходимы для полноценной стабилизации.
— Цели повредить или уничтожить разлом у меня нет, ваше высочество. Даже более того: я заинтересован в его сохранении, так как масса ответов на интересующие меня вопросы сокрыта именно в других, мёртвых мирах. Вы ведь не забыли об угрозе, ради борьбы с которой всё и будет происходить? — Вопрос, естественно, риторический, призванный напомнить императору о том, что я не по велению левой пятки ставлю ультиматумы и готовлюсь выступить против всего мира. У меня была Цель, и она, как бы жёстко это ни звучало, оправдывала практически любые средства для её достижения. Я не мог разорваться и проконтролировать всё и всех, так что выбирать приходилось между огромным злом, большим злом и самым скромным, но в отрыве ото всех прочих вариантов выглядящим… не очень выглядящим, прямо скажем.
От моей руки за годы погибнут десятки и сотни тысяч человек, опосредованно — миллионы. Император и сам пока не понимал, каких масштабов кризис я намеревался породить. Но человечество в целом от этого только выиграет, а осуждение и ненависть я легко переживу. Единственным, что меня сковывало, была Ксения, но её безопасность — вопрос решаемый. Главное, чтобы она сама согласилась обменять часть своих свобод на эту самую безопасность, а остальное неважно.
Ну а если нет… что ж, силой навязывать своё мнение небезразличному мне человеку я не буду.
— Оставим пока разлом, соответствующий приказ я отправлю. Мне нужно знать, что и как ты будешь делать. И данные по предателям… — Император полнился негодованием лишь только думая о возможности существования таковых. Что же с ним будет, когда он ознакомится со всем внушительным списком? Инфаркт? — Я готов с ними ознакомиться. Телепатия?
— Да. — Я кивнул. — Время ценно, так что я не стал переводить время на подготовку более… неудобных носителей.
Очередной виток рутины, по завершении которого преисполненный желания убивать и карать император, выслушав все мои доводы и ту часть плана, что касалась моего «отрешения» от Российской Империи, согласился, уже понимая, что выбора-то у него и нет. Конечно, он намеревался «доиграть» всё на благо своей страны, выжать максимум из неотвратимого, но на иное я и не рассчитывал.
Следующим шагом было путешествие в иной мир, туда, где, по моему разумению, находились столь необходимые сейчас ответы на поставленные ноосферой вопросы.
Глава 21Перейдя Рубикон
Культурная столица империи встретила меня сыростью, серыми тучами и мелким, моросящим дождём, то накатывающим и добавляющим глубины тёмным тонам, то отступающим и оставляющим после себя какое-то тоскливое ощущение неполноценности наблюдаемой картины. Сам образ города в ноосфере был пропитан непогодой, и совпадал с реальностью только во время дождя. Потому что таким его видели люди, таким они его мыслили — и ноосфера даже не пыталась с этим бороться. Оттуда и эффект, особо сильно давящий на меня из-за выработавшейся привычки смотреть на мир вокруг в том числе и через ноосферу, поставляющую куда больше информации, чем любые человеческие органы чувств.
Так или иначе, но я прибыл сюда не наслаждаться видами, и созерцанию смог уделить лишь то время, что провёл «в дороге». А его, времени этого, было не так уж и много, ибо перемещался я быстро, а двигался прямиком туда, куда мне было надо: инструкции император предоставил самые что ни на есть исчерпывающие.
Обычная на первый взгляд пятиэтажка была окружена аккуратными дворами, детскими площадками, нежилыми строениями вроде стоящих особняком магазинчиков, пустующей шиномонтажки и используемой по назначению двухэтажной парковки. Соседние жилые здания были как бы разнесены в разные стороны, что, собственно, и выделяло секретный объект на фоне стандартной застройки Санкт-Петербурга.
Думается мне, что этой странности наверняка придумали оправдание, и сделали вообще всё, что было можно для придания объекту вида самого обычного дома, одного среди многих тысяч. Здесь имелись жильцы: как настоящие, искренне верящие в то, что их жилище самое что ни на есть обычное, так и актёры — сотрудники спецслужб, на плечах которых и держалась вся местная «нормальность»; сюда сюда наведывались представители жилищно-коммунального управления; тут делали ремонты, скандалили и прочая, прочая. Идеальная маскировка, подвох в которой заметить мог разве что телепат… и то — не факт, ведь шанс наткнуться на актёра среди обычных людей, искренне считающих, что они проживают в самом обычном доме, был достаточно мал.
И — да, всю эту прелесть пришлось городить просто потому, что это не стабильный разлом открывали там, где было удобно, а «делали удобно» там, где получалось создать стабильный разлом. Техника стабилизации была на удивление капризной и ненадёжной, работая только с разломами, обладающими вполне конкретными, редко встречающимися характеристиками. И даже так, вероятность успеха не впечатляла: всего пять разломов за полтысячи попыток. При этом два их них просто схлопнулись в ходе экспериментов, дав учёным крайне ценное представление о том, что делать можно, а что — нет. Меня с этим списком ознакомить не забыли, и ничего из этого самого списка предварительно не пропало, да простит меня император за мою подозрительность.
Дальнейшие события ничем примечательным не выделялись, развивались стремительно и проходили для меня где-то «на фоне». Проводник встретил меня у одного из подъездов, завёл внутрь и, заставив поплутать по «декорациям», создающим впечатление существования жилых квартир, распахнул очередную неприметную дверцу, за которой открылся вид на скромных размеров помещение со сравнительно небольшим разломом в самом его центре. Легковой автомобиль в сияющую белым с алыми вкраплениями арку не протиснулся бы. Максимум — мотоцикл без коляски или нагруженный всяким разным пешеход…