Крыша под ногами Рафаэля и Илларии вздыбилась. Здание, мгновение назад кажущееся незыблемым, развалилось, и грохочущим цунами из металла, бетона и стекла закружилось вокруг них, преследуя лишь одну цель — не убить, но разделить, лишить концентрации обоих телепатов. И первым в этой пляске со смертью не выдержал Гудмен, вынужденно отступивший на соседнюю крышу. Воздух вокруг него мерцал от зашкаливающей концентрации Пси, а старинный монокль, не являющийся частью экипировки псиона, треснул и был отброшен в сторону.
Иллария же сделала ставку не на защиту или отступление, а на контратаку. Усилив тело до предела, она укрылась завесой льда и устояла посреди буйства обломков разрушенного строения, протянув область своего псионического восприятия вплоть до наблюдающего за их копошением Лжебога. Она не стала ни продолжать телепатическую дуэль, ни ждать инициативы со стороны своего напарника. Вместо этого она сделала то, в чём была невероятно способна.
Прибегла к методу одновременно простому — и точному до ужаса, сбоящему один раз на миллион.
Влаги в воздухе было более, чем достаточно. Миллиарды микроскопических капель. И каждая — вместилище для псионического потенциала псиона, занявшего место на вершине мира по праву силы. Её сознание, цепляясь за стремительно ледянеющие серебряные искры, метнулось сквозь пространство, миновав тем самым возведённые Артуром барьеры. И, пока опустевшее на миг тело ещё только начинало оседать на землю, его владелица, ставшая самой стихией и тем самым раскрывшая свой козырь, устремилась внутрь физической оболочки невероятно могущественного врага.
Она нашла то, что искала: кровь в венах, артериях и капиллярах.
И — схватила.
Лёд. Острейшие кристаллы, формирующиеся прямо в кровотоке. Тысячи микроскопических ледяных игл, готовых разорвать сосуды изнутри, закупорить сердце и изувечить мозг. Техника, против которой бессильна броня и традиционные методы защиты. Нечто, выходящее даже за грань того, на что были способны сильнейшие псионы из когда-либо рождавшихся.
Даже Артур Геслер, считающий, будто он всецело познал псионику, не был к такому готов. Он никогда не искал и не изучал методы временного отказа от тела, понимая, впрочем, что «бестелесный» псион, появись такой, станет на порядки опаснее, ведь каким-то чудом продолжающий существовать разум отринет лимиты, обусловленные наличием слабой физической оболочки.
Лжебог вздрогнул, а по его лицу, сокрытому шлемом, впервые пробежала тень — не боли, та уже ничего не значила, но усилия. Усилия в моменте настолько мощного, что сама реальность вокруг его тела вспыхнула нестерпимо ярким светом от взметнувшейся вверх концентрации Пси, им источаемой. Невозможный биокинез Илларии, отточенный до бритвенной остроты за десятилетия, противостоял абсолютному контролю Аватара… и противостоял успешно, пусть и недолго.
Кровь и плоть Аватара не фигурально вспыхнули, усугубив уже полученный телом урон, но при этом уничтожив всё чужеродное, что успело в него проникнуть. Заново сконфигурированные барьеры, учитывающие столь неприятный опыт, отрезали Артура ото внешнего мира, вышвырнув Илларию прочь. Но на этом ничего не закончилось: Артуру приходилось на ходу латать обширнейшие повреждения, внимательно отслеживая дальнейшие шаги женщины, которую он теперь мог честно назвать самым опасным живым существом на планете.
Та, применив, вероятно, впервые столь сложную технику, теперь была не в себе, и, не вмешайся Рафаэль, гарантированно бы просто погибла под завалами. Последствия временной замены мозга на ледяную взвесь оказались самыми что ни на есть разрушительными, но Артур чувствовал, что телепатка сумела сохранить разум, ограничив вред для себя всего лишь временной неспособностью сражаться.
И это сработало бы, не сумей Артур защитить своё тело, которое он, стоило признать, ещё в «той» жизни стал считать попросту неуязвимым.
— Достаточно. — Голос Артура прозвучал тихо для всего мира, но оглушительно для тех, кому он предназначался. — Иллария Блум. Ты проиграла. Но и заинтересовала меня при этом. Я готов дать тебе шанс принести человечеству пользу. Что же до тебя, Гудмен…
Одного лишь телекинеза с телепатией пополам было недостаточно для того, чтобы противостоять не настроенному шутить Лжебогу. Лишившись разума точно по щелчку пальцев, тело мужчины рухнуло на бетон уже бездыханным.
— … то твоя кончина была предопределена уже давно. Твой ответ, Иллария?
Иллария медлила. Тишина после грохота скоротечного боя, проходящего сразу в двух плоскостях, давила на уши и звенела в висках таким звоном, которому под силу было пронять и покойника. Она стояла или, что вернее, едва держалась на ногах посреди крыши соседнего с обрушившимся здания, подсознательно стремясь залатать многочисленные трещины, образовавшиеся, казалось, в её собственном естестве.
Временный отказ от тела — это не трюк жалкого фокусника. Это был прыжок в бездну, продиктованный верой в свои силы… и отчаянием столь великим, что инстинкт самосохранения в те короткие секунды забился в самую дальнюю щель. Её разум, только что бывший мириадом ледяных игл и лезвий в крови Лжебога, теперь с трудом поддерживал жизнь в собственном, израненном физическом сосуде. В горле стоял стойкий привкус металла, виски сдавливала обручем мигрень, а пальцы непроизвольно подрагивали, не позволяя даже коснуться браслета на запястье, который только и мог, что послать сигнал «SOS» остальным «столпам».
Перед глазами женщины всё ещё стоял образ: её Лёд, готовый разорвать Лжебога изнутри… и тот ослепительный всполох реальности, что сжёг Лёд дотла, а её вышвырнул прочь, будто ненужный сор.
«Это был мой предел. И всё равно недостаточно…» — мысль была горькой, лишённой даже тени самоуничижения констатацией факта. Она видела тело Рафаэля, распластавшегося у её ног. Помнила, где нашла свой конец Эйши. Два столпа Штатов, силы которых было достаточно, чтобы держать в страхе половину мира, а остальных — заставлять задумываться о том, стоит ли что-то предпринимать против гегемона. Теперь они мертвы.
Прихлопнуты, словно мухи, за которыми так долго следили, но лишь сейчас соизволили встать, взять свёрнутую в трубочку газету и избавиться от вредных насекомых.
Лжебог не двигался. Он парил в воздухе, словно изваяние, и на бронёй со шлемом нельзя было разглядеть, чего ему стоила последняя атака Илларии. И стоила ли вообще, ведь он не содрогался от боли, не гневался — лишь молча ждал ответа.
Это молчание напоминало о пропасти между ними. О том, что её сердце сейчас продолжало биться исключительно по его воле. Ей была предоставлена отсрочка, но и она не продлится вечно. А предложение, сделанное этим чудовищем, в силу которого многим, — и павшим «столпам» тоже, — было сложно поверить, стало сродни выбору между жизнью и смертью.
Принеси пользу — или умри. И никакой иной подоплёки.
«Принести человечеству пользу…» — его слова, эхом бьющиеся в сознании, казались женщине чьей-то насмешкой. Какое может быть ему дело до человечества? До Штатов? Он пришёл диктовать условия, ломая хребет их «вечному и незыблемому» суверенитету. И он же — катастрофа в облике человека.
И всё же, поступки его, как бы странно это ни звучало, удивительным образом синергировали с не далее как десять минут назад озвученным ультиматумом и недавним, сделанным лично Илларии, предложением.
Геслер закрывал разломы по всему земному шару какое-то время. Мелкой гребёнкой прошёлся по преступности в мире, истребив столько синдикатов и корпораций, что хватило бы на небольшую страну. Остановил цунами, возникшее после исчезновения воронки и грозящее даже Штатам. Согласно актуальной информации, начал двигаться в сторону объединения стран Востока в нечто цельное и жизнеспособное. А теперь — этот ультиматум о запрете конфликтов. И, весьма вероятно, что-то ещё.
Что-то, до чего они не дослушали… и теперь последняя выжившая была вынуждена принимать решение, отталкиваясь от неполной информации.
Вертолётов вокруг стало больше, и среди них начали мелькать сугубо гражданские машины. На периферии сознания Иллария отметила, что, вероятно, сейчас по всем телеканалам во всём мире транслируется эта картина: сравнительно небольшие, для боя таких масштабов, разрушения, два трупа «столпов» гегемона… и третий «столп», уповающий на милость победителя.
— Жалкое зрелище… Кха! — Скопившаяся в лёгких кровь вышла наружу плотным, почти чёрным комком. — Ты правда говоришь о пользе, Геслер? Уничтожив моих соратников, обрушив Объект-22 и выдвинув ультиматум?..
Внутренний стержень, укрепившийся за долгие годы жизни, требовал умереть, но не преклониться. Гордость псиона, десятилетиями ковавшего свою силу в тренировках, боях, интригах и лабораториях, была того же мнения, не желая растворяться в страхе и смирении.
Но холодный, переживший Ад разум, тот самый, что позволил ей достичь шестого ранга и выглянуть за его пределы, рисовал иную картину. Возвращал из прошлого давно позабытый, замещённый подавляющей силой принцип: «Жить любой ценой». Десятилетия спустя она встретила того, кого её лучшая атака, её шедевр, заставил лишь задуматься и притормозить на несколько секунд. И это при том, что он изначально игрался с ними, что стало предельно ясно после небрежной, но милосердной расправы над Рафаэлем.
Она подняла голову, и взгляд, обычно острый и смертоносный, задрожал при виде мерцающего стекла визора шлема.
— Какую пользу я могу принести тебе, Лжебог, кроме как послужить третьей мишенью для демонстрации силы?
Артур Геслер слегка наклонил голову. Визор его шлема оставался непроницаемым, но в его позе и самой ауре читалось намерение взвесить, оценить и рассудить.
— Твои способности уникальны, Иллария Блум. — Отметил он ровным, спокойным голосом, в котором, тем не менее, прозвучало признание. — Способность сознательно разрывать связь между пси-центром и мозгом, возможность на время отказываться от физической оболочки… Это выход за пределы известных рамок псионики как науки. Бесполезный в противостоянии со мной, но бесценный в ином…