***
Толстая, обитая железом дверь-вход на ярус тюрьмы была приоткрыта. Командир гвардейцев машинально поморщился от такого разгильдяйства, но сейчас это было на руку: солдатам не пришлось ломать запоры. Дальше располагалось помещение караулки, где за столом сидели четверо тюремщиков. Стол был заставлен едой, и хозяева даже не подумали встать.
– Чё, новых привели? – бросил один из них. – Мне не говорили.
– Ключи, – холодно бросил один из гвардейцев.
Тюремщик вальяжно бросил:
– Ты кто такой? Умолкни. Я самому Ритшерчу служу. Поня… – и захрипел, захлебнулся кровью.
Гвардеец, недолго думая, стремительным движением распорол ему горло. Холодно повторил:
– Ключи.
Остальные тюремщики замешкались. Повинуясь жесту командира, другой гвардеец ткнул мечом ещё одного за столом. От такого зрелища соседнего тюремщика вывернуло прямо на еду, а его приятель, не думая, что весь перепачкается, бросился доставать из-за пояса сидевшего рядом покойника ключи. Трясущимися руками он отдал их командиру гвардейцев. Тот кивнул:
– Связать. Кайлен, Леод, остаётесь. Остальные вперёд.
Внутренняя дверь была заперта. Её открыли, заклинили, чтобы нельзя было запереть отряд внутри, и вошли.
Тюрьма представляла длинный каменный коридор, хорошо освещённый. По бокам каменные мешки, вместо одной из стен у мешка на коридор смотрели решётки. Часть камер пустовала, в некоторых сидели безучастные ко всему люди. В конце, разложив скатерть прямо на полу, пировали ещё двое охранников. Один из них толкнул в отверстие в решётке на уровне пола – видимо для еды – какую-то плошку, загоготал и глумливо произнёс:
– Сначала нормально говорить научись, дикарь. Вот Ритшерч вас кормить хорошо требует, м-м-м, – он запихнул себе в рот большой кусок мяса и принялся жевать. – А я фот думаю, шря он. Всё равно, м-м-м, клыканчику пойдёте. Чё на вас еду переводить?
В ответ раздался взрыв ругани, и Лейтис похолодела – ругались на языке ханжаров. Командир охраны тоже понял всё сразу. Он махнул рукой в сторону тюремщиков. Миг – и оба уже лежали на полу, гвардейцы сноровисто пинали их сапогами. Лейтис бежала к камерам.
В каждой из трёх сидели по десятку грязных заросших людей. Увидев расправу, все оживились. Один из гвардейцев спешно принялся искать на общей связке ключи от камер, а Лейтис торопливо заговорила на языке ханжаров:
– Я приношу извинения посольству. Клянусь Единым, я только сегодня прибыла в Эллистон. Все виновные будут выданы вам головой.
Когда дверь ближней камеры распахнулась, первым вышел пожилой мужчина.
– Моё имя Гаскэри-хан. – и протянул руку за мечом.
Лейтис кивнула, гвардеец отдал клинок. Хан подошёл к лежащим на полу и стонущим тюремщикам. Сделал пару движений, приноравливаясь к балансу незнакомого оружия, потом ловким движением ударил одного из тюремщиков, отрубив руку. И отдал меч другому своему соплеменнику. Тот нанёс удар и передал следующему. Когда обоих тюремщиков превратили в пока ещё живые, но агонизирующие куски мяса, хан Гаскэри довольно кхекнул и спросил:
– Остальные?
Лейтис подтвердила:
– Выдаю головой всех виновных.
Следующее утро императрица встретила вместе с послом. На балкончике, глядя на внутренний дворик дворца: там стояли полтора десятка кольев, на которых висели мормэр и остальные. Двое – оборотень и маг – были ещё живы. Корчились и кричали. В них запас жизненной силы и магической энергии был куда больше, чем у остальных, потому мучиться им оставалось ещё немало часов.
Гаскэри-хан с удовольствием провёл по гладко выбритому лицу и обратился к девушке:
– Передай своему отцу, что Джучи-хан воспитал достойную дочь. Извинения приняты, обиды забыты.
– Тогда предлагаю приступать к переговорам. Война с орками уже началась. У нас мало времени.
Глава 4. Последняя крепость Света
Рудный хребет. Январь, год 500 от сошествия Единого.
Ислуин жестом показал Хадльбергу застыть на месте: «Дальше я один». За последние недели полугном неплохо освоил науку засад и нападений в горах и в лесу, но сейчас нужно спуститься по каменистому склону к дороге. А двое охранников подводы хоть и увлечены котелком, в котором третий – возница – готовил обед… Только и по сторонам смотреть не забывали.
Ещё недавно дороги здесь не было. Севернее петлял Яванский тракт. Сильно южнее шёл уже Шахрисабзский – он сначала шёл от Ставангра по нескольким гномьим долинам, а только затем через перевал спускался во владения падишаха. А между двумя трактами лежал обширный кусок гор и холмистых предгорий, формально принадлежавших гномам, однако на деле никому не нужных, и потому совсем пустых. Но теперь здесь возник набитый путь, по которому прошла не одна сотня ног, и проехало немало колёс. Да и округу наводнили солдаты падишаха. Каждый раз, когда за последние три недели Ислуин и Хадльберг пытались разведать дорогу, то натыкались на очередной патруль или отряд. Проблема была в том, что из засады или во время внезапных нападений не удалось взять ни одного офицера, солдаты же твердили как один: «Приказали, и пошёл». Зато неповоротливое командование понемногу начало беспокоиться насчёт действующих в тылу неуловимых партизан.
Ислуин прямо-таки чувствовал, как время, словно песок, утекает сквозь пальцы. Поэтому, обнаружив свеженькую дорогу, а на ней одинокую подводу, решил рискнуть и взять языка. Хотя исчезновение подводы наверняка обеспокоит куда больше пропавшего в горах солдата – нападение под случайную лавину или несчастный случай не замаскируешь – зато возница ездит везде и наверняка видел куда больше рядового воина.
Атаковать дальнобойной магией – оставить после себя следы. Всегда есть шанс нарваться на слишком уж дотошного офицера. И если на них развернут охоту всерьёз, то пусть ищут простых диверсантов, а не чародея. Из-за этого пришлось осторожно подкрадываться на расстояние броска ножа. Когда Ислуин добрался до дороги, повар как раз закончил варить кашу и позвал наполнять миски. Оба охранника тут же переключились на котелок… ненадолго, но магистру хватило. И всё равно пришлось рискнуть, придать ножам ускорение Воздухом, подтолкнув за рукоять. Хотя, как успокаивал себя Ислуин, не страшно: оставлять свои ножи магистр не собирался. Возница же получил в руку метательную стрелку с проклятием, от которого свалился как подкошенный.
Магистр подошёл к телам, проверил – добивать никого не требуется, и крикнул:
– Спускайся. Как раз обед готов.
Некоторое время оба, отодвинув в сторону невезучих охранников, аппетитно чавкали, набирая ложкой кашу прямо из котелка. В лагере с продуктами было неважно. Даже такие хорошие охотники, как Ислуин и Энгюс, зимой, да ещё опасаясь себя выдать, добыть могли немного. Основным источником пополнения стали уничтоженные патрули… Но солдаты обычно таскали с собой запасы самое большее на два-три дня. Насытившись, полугном довольно рыгнул и с надеждой посмотрел на телегу.
– Надеюсь, там есть хоть что-то съедобное. Кляча старая, махнул он в сторону так и запряжённой в телегу лошади. – Да и возиться с ней...
Магистр, соглашаясь, кивнул и тоже невольно поморщился. В прошлый раз они неудачно попытались перехватить одинокого всадника. Непривычный к горам конь испугался и сбросил седока насмерть, а сам пошёл на мясо. Вот только разделка туши в полевых условиях дело грязное и неприятное, а сегодня вдобавок мясо у запряжённой в телегу клячи наверняка как подмётка.
В это время очнулся возница. Застонал, встал и осоловело посмотрел на Ислуина и Хадльберга. Из уголка рта потянулась ниточка слюны, порыв ветра донёс неприятный запах: побочным эффектом заклятия было то, что жертва переставала контролировать испражнения. Полугном поморщился и попросил:
– Нельзя его чуть в сторону отвести? А я пока здесь пошурую.
Ислуин на это фыркнул, доедать кашу в окружении трупов полугном не побрезговал, но приказал вознице:
– Иди до поворота, затем ещё двадцать шагов и стой жди меня.
Лишённая воли жертва тут же вскочила и механическим шагом ожившего голема бодро двинулась в указанном направлении. Магистр отправился следом.
Заклинание позволяло сходу ломать большинство разновидностей ментальной защиты, заодно выпотрошить из памяти даже те детали, которые жертва видела или слышала лишь мельком. Но пользовались им редко, и не только из-за сложности и больших затрат энергии. Откат вызывал у мага чудовищную головную боль. Уже когда Ислуин вернулся к телеге, виски ощутимо ломило, а через час придётся где-то делать привал и пережидать приступ. Поэтому от вида лучившегося довольством Хадльберга сейчас просто тошнило.
– Домин Ислуин, повезло, так повезло. Половина груза – сушёное мясо, концентрат сушёных овощей и залитая салом каша. – Магистр вяло кивнул. Сумка-хранилище и два мешка. С учётом огромной силы полугнома запас можно утащить на три-четыре недели. – Смотрю, вас это не радует?
Ислуин пожал плечами, и потёр виски.
– Ну почему же? Должно же в нашей ситуации быть что-то хорошее?
С лица полугнома мгновенно будто стёрли улыбку.
– Что вы узнали?
– Сколько там собрал Маргейр?
– Четыре или пять хирдов.
Магистр мысленно присвистнул и тут же пересчитал в более привычные в последние годы имперские подразделения. Двенадцать – пятнадцать тысяч. По совокупной мощи как минимум равны полному имперскому легиону. Может, и больше, если пехотинцы как следует экипированы и прошли полноценное обучение, а магистраты собрали для них магов и инженерные части.
– Солидно. А тут как раз Шахрисабзс сунулся, – усмехнулся Ислуин, – Совет горных мастеров удачно нашёл, куда применить оказавшуюся в его распоряжении армию. Не стал собирать войска по магистратам, а сразу двинул хирды, доставшиеся от Маргейра. Я так понимаю, когда армия гномов мгновенно выбила всех врагов с Яванского тракта и вычистила приграничье, кто-то из генералов падишаха решил контратаковать, не посоветовавшись и не подумав о последствиях. Двинул вперёд тумены. В общем, теперь уже не важно. Между гномами и падишахом началась полномасштабная война.