и город на угодья, нарушать которые соседям возбранялось. Так бывший мечник и оказался в коридоре.
***
Ещё в караулке, быстро посовещавшись, решили идти к центру города. Там наверняка сохранилась ратуша с наименованием города, поэтому можно будет понять, куда точно они попали. И как отсюда выбраться. Пробираясь, несколько раз осторожно замирали и прятались в боковых тоннелях от патрулирующих химер. Уже поверили, что в центр города получится добраться без боя… Завернув в последний проход, из которого шёл спуск в центральную долину, все тут же прыгнули обратно за угол. Хадльберг принялся негромко ругаться. Остальные промолчали, но с полугномом были полностью согласны. Дорогу перекрывала очередная тварь. Толстый четырёхногий и четырёхрукий, абсолютно безволосый толстяк-гигант два с половиной метра ростом. Вокруг него треугольником замерли три полуметровых создания, похожие на поджарых крыс.
– Ищем другой выход? – предложила Эйдис.
– Нет смысла, – ответил Ислуин. – Каждая химера патрулирует свой сектор. В другом месте будет то же самое, а в центральном тоннеле хотя бы есть пространство для боя. Диспозиция такая. Когда Энгюс накрывает нас защитой, Айлин с луком избавляешься от крыс. Дальше ты и Эйдис прикрываете Энгюса, а мы берём на себя толстяка.
Остальные кивнули. Несколько минут пришлось подождать, пока инквизитор сосредоточенно смотрел в пол перед собой. Наконец он рубанул рукой воздух, показывая – пора. Все тут же выбрались в центральный проход, и Айлин принялась стрелять. Раньше, чем враг сообразил, каждая крыса получила по две-три бронебойных стрелы. Вдобавок Ислуин поколдовал над наконечниками: оказавшись в теле, они лопались будто стеклянные. Когда гигант заревел, размахивая дубиной и ножами, и ринулся вперёд – все три твари уже подыхали на полу.
– Теперь наш черёд, – довольно осклабился Хадльберг.
Первым врага встретил полугном. Отбил удар дубины обухом секиры. Поморщился – сила у толстяка оказалась под стать росту. Но и химера не ожидала, что ей встретится кто-то сопоставимый по мощи, поэтому дальше посчитала Хадльберга неопасным: после такого удара обычный человек как минимум получит вывих. Гигант развернулся к магистру и получила удар секирой в поясницу, заревел от боли, пошатнулся. Айлин тут же всадила ему в глаз стрелу, а Ислуин рубанул по руке и распорол живот. Помня, с какой скоростью залечивал раны мечник, оба бойца мгновенно разорвали дистанцию. Но у толстяка с регенерацией оказалось намного хуже. Несколько мгновений он ещё стоял, потом зашатался и рухнул, содрогаясь в агонии.
Проверять, восстанет толстяк или нет, никто не стал. Энгюс тут же убрал щит, и все пятеро заторопились дальше. Туда, где главный коридор спускался в подгорную долину.
Здесь центральный тракт тоже выводил на обзорную площадку, а дальше привычная для гномьих городов круглая линза-долина, километров пять в поперечнике. Знакомо расчерченная проспектами на идеальные квадраты и застроенная домами, виллами и особняками, но в отличие от Ставангра, в крепости Света царил голый камень. Никакой пышной зелени кустов на обзорной площадке, пустая без единой травинки земля в бывших парках и садах. А ещё самый центр долины занимала квадратная, выложенная красным камнем площадь. В центре площади – одинокое двухэтажное здание из неоштукатуренных гранитных блоков.
Эйдис и Хадльберг в один голос благоговейно ахнули:
– Не может быть!
– Тингветлир!
– Совершенно верно, – согласился Ислуин. – Бывшая столица Подгорной республики. Я бывал здесь. И не думаю, что с тех пор долину успели сильно перестроить. Гномы, – усмехнулся магистр, – народ консервативный. Давайте за мной. Нам, как мне думается, стоит заглянуть в сердце Тингветлира.
Идти пришлось долгим и кружным путём, старательно прячась, заслышав очередную химеру. Остаток магии Ислуин потратил, чтобы заговорить наконечники, и поддерживать маскирующий полог уже не мог. Выбравшись из очередного переулка, Айлин всё-таки не сумела сдержать любопытства, показала на фрески, разукрасившие дом напротив, и негромко поинтересовалась у Эйдис:
– Слушай, объясни мне. Что в этом городе такого? Похоже на Ставангр, там всё даже получше выстроено. Но ты с братом как сообразили, что попали в Тингветлир, аж подпрыгнули. И сейчас сами не свои. Ну, древняя столица, что в ней такого?
– Ты не понимаешь, – с жаром ответила Эйдис. – То здание в центре – это Архив памяти. Его невозможно повредить или уничтожить, он хранит всё когда-либо придуманное гномами. Все чары, всё, что мы утеряли из-за Второй войны – оно осталось там. Плюс Архив давал и другие возможности, например, после отступления из Тингветлира у гномов втрое сократилось число магов.
– Тихо, – шикнул магистр.
Остаток дороги пришлось идти молча, хотя у Айлин и осталась куча вопросов, а Эйдис просто жаждала излить свои познания. За квартал от красной площади Ислуин неожиданно для остальных сам громко сказал:
– Всё. Энгюс, можете убирать свою «Тень лжи». Я дотянулся до Архива, – и, не скрываясь, вышел из переулка на центральную улицу.
На него сразу же кинулась очередное чудище – толпа из двадцати полуметровых карликов, связанных между собой чем-то вроде пуповины. Но пробежав всего с десяток шагов, карлики один за другим начали надуваться, лопаться и рассыпаться радужной пылью. Магистр весело прокомментировал:
– Особенность большинства химер – они как губка впитывают магию. Потому боевые чары действуют на них с ограниченной эффективностью. Но Архив – это родственник Радуги-в-Огнях, бесконечная энергия. Обожрались.
– Жаль, остальной город так вычистить нельзя, – вздохнул Энгюс.
Магистр на это развёл руками: увы. Стоит отойти подальше, и опять рассчитывай на внутренние резервы и силовые линии.
Вблизи здание Архива выглядело ещё более странно. И не только тем, что гномы оставили стены без штукатурки, а гранитные блоки даже не отшлифовали. Не было и обязательных для каждого административного сооружения колонн с разукрашенными капителями. Вход – и тот всего один, простая щель в стене два на два метра размером.
Изнутри Архив оказался не менее странным. Планировка представляла вписанный в прямоугольник внешних стен овал, упирающийся почти в крышу. По периметру шла галерея, разделяющая овал и прямоугольник. Несмотря на отсутствие окон, было светло, потолок то ли излучал мягкий рассеянный свет, то ли хорошо отражал какой-то яркий источник света в центре постройки – перегородки чуть-чуть не доставали до перекрытия крыши. В стене овала были закрытые двери, но магистр махнул рукой – нам туда, и быстрым шагом зашагал в другой конец здания. Остальные молча последовали за ним.
У второй торцевой стены в овале была всего одна дверь. Стоило магистру подойти близко, как вроде крепкое на вид дерево рассыпалось трухой, а железные детали разлетелись облаком ржавой пыли. Эйдис чихнула, Айлин удивлённо уставилась на Ислуина. Чары эльф сплёл настолько быстро и незаметно, что девушка ничего не почувствовала, хотя была уверена – если не понять, то увидеть она должна обязательно. Всё так же молча магистр скрылся в дверном проёме. Его спутники ненадолго замешкались: благоговение Эйдис и Хадльберга перед Архивом передалось и остальным.
Наконец решились, вошли – и замерли. Большая пустая комната заканчивалась исполинским, до верхней границы стены, зеркалом. Странным зеркалом – отражались пол и стены, хорошо просматривались отбрасываемые тени, но людей словно и не существовало. За исключением Ислуина, который стоял в центре, обнимал хрупкую светловолосую девушку в белой тунике и что-то шептал ей на ухо: в зеркале видно было обоих.
Как долго все стояли молча и неподвижно, никто так и не понял. Но вот незнакомка словно растворилась в воздухе. Магистр повернулся к товарищам – по его щекам текли слёзы.
– Её звали Сова, – голос звучал глухо. – Та, кого я мечтал назвать своей женой... Но не успел. Она погибла во время охоты на последнего из тёмных эльфов в сто пятнадцатом году от первого вторжения орков. Это место – не только хранилище знаний гномов, это ещё и Зеркало памяти. Здесь можно один раз встретить кого-то очень тебе дорогого. Или ненавистного. Сказать ему то, что не успел, услышать то, что не смог когда-то услышать. А затем проститься навсегда. Только солгать перед Зеркалом нельзя, вы оба скажете друг другу именно правду из самой глубины души, а не то, что вам хотелось бы – вольно или невольно.
Некоторое время все переваривали услышанное. Айлин всё-таки решилась спросить:
– Сто пятнадцатый год… Это больше трёхсот лет назад. И вы помните Лес ещё до вторжения… Сколько вам на самом деле исполнилось?
Магистр грустно улыбнулся, плечи поникли. На мгновение хотел было сказать правду, но всё-таки не решился: это давно не его личная тайна. Потому ограничился печальным:
– Много. Куда больше, чем я иногда хотел бы, – неожиданно он повеселел: – А знаешь, девочка, судьба права. Сначала Лейтис, потом ты. Чтобы было, зачем и для кого жить дальше. Ну что? Кто-нибудь хочет тоже обратиться к Зеркалу?
Энгюс помотал головой и скрестил руки на груди, чтобы точно не возникло сомнений:
– Боюсь, что нет. У нас не так много душевных сил, чтобы пройти через подобное испытание.
– Тогда ладно. Идём дальше.
Магистр повёл рукой, и зеркало исчезло. За ним оказалась знакомая кладка неотшлифованных гранитных блоков, и щель дверного проёма в следующую комнату-пятиугольник, в центре которой стоял метровый куб постамента и огромная каменная чаша. Причём если в первый момент показалось, что чаша именно стоит – то стоило глазу приноровиться к мерцанию разноцветных сполохов, становилось понятно, что чаша и куб есть единое целое. Чаша оказалась не пуста: в неё было налито пламя всех цветов радуги. Огонь кипел, выбрасывал языки – но в остальном вёл себя как жидкость.
– Вот он, Архив памяти. Второй из центров мира. Воплощение огня.
– А первый – это Радуга-в-Огнях, – догадался знакомый с вопросом Энгюс. – Воплощение воды. Интересно, а остальные? Они по логике вещей тоже должны быть. Великий лес? Земли дикой магии? Или вообще на другом континенте?